При использовании авторских материалов указание автора и ссылка на страницу конкурсной работы обязательны
Ваши голоса
Блестяще!
0 голосов
Место в рейтинге Поэзия:
926
Средняя оценка:
20.00
Итоговая оценка:
2.00
Общее число оценок:
1
Число комментариев:
12
Число посещений страницы:
4382
Следующий перевод >
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>
Комментарии: 12
Марго говорит:
Я бы посоветовала Вам, Устинья, как начинающему переводчику, все же прислушиваться в музыке оригинала. Это потом, став опытным переводчиком, можно будет иногда и нарушить, к примеру, авторскую схему рифмовки, а пока что лучше ее придерживаться. (Впрочем, на мой консервативный вкус, лучше придерживаться _всегда_.) А в оригинале четкая схема АА-ВВ, в отличие от Вашей.
>> Что что-то в ярких есть глазах.
>> И блеск волос, и яркость глаз. Взгляд Лизы мудр и лукав;
(А здесь приходится читать «мудОр», чтобы с ритма не сбиться. Да и фамильярное «Лиза» несимпатично звучит.)
Ну вот, как-то так. Вы же пишете в профайле, что хотите критики, я и покритиковала. 🙂
Известно всем давным-давно, Что н е ч то есть в ее глазах.
Но отражение своё Д о л ж н а в ней разве видеть я?
На скромном фоне тихого безмолвья: Среди лесов, загадочных болот. Презрев судьбой среду средневековья, Святая дева зримо предстает.
Картина кисти мэтра Леонардо, (Возможно, юной дань его мечте) В те дни являлась, просто, авангардом По силе красок на немом холсте.
Затмив известные нам всем полотна, И вызвав сотни споров на века, Поет: моя улыбка благородна. Гласит: моя ухмылка холодна.
Угрюмый рок всегда над ней носился. Одним дарила свет, другим – печаль. Однажды пылко так в нее влюбился, Что тотчас впал в беспамятство Стендаль.
И в наше время атомных сюрпризов, Стальных сердец, предельных скоростей Мы, отложив дела, считая призом, Спешим скорее в Лувр на встречу с ней.
Уйдем… Закончится земная виза, Покличет вечность на прощальный пир. Но будет вновь святая Мона Лиза Улыбкой удивлять смущенный мир.
«На скромном фоне тихого безмолвья: Среди лесов, загадочных болот». (с)
Вот и ступайте на сайты «для простого» народа.
Если автор суёт «болото» туда, где его нет, то это говорит о том, он не понимает о чём пишет. Причём глупит с «умным лицом».
Бояновский, Вы и «порванный военный билет» знаете кто порвал. Один балбес кропает, с расчётом на слёзы «простого народа», другой, такой же балбес, визжит в экстазе. Но ни болот у Мони, ни «билета» у Бони в танке, не было. Их там быть не могло. Но всё это не от лени, а от скудоумия.
Ничего, кроме гильзы с запиской, кто ты и где твои родители, не было.
= Ко дню рождения Леонардо да Винчи = Подарено Николаю Степановичу Лошаку
. Когда события давно минувших лет В узор сложились строгий по крупинкам, Спросил: «Ты – Лиза?» Отвечала: «Нет, Я – Катарина. Он – моя кровинка».
Число 15, за окном апрель И год второй 16-ого века. На воскресенье выпал юбилей – Полста у Леонардо, Человека.
Монах – он армянин – смешил до слез. Вдруг Катарину вспомнил не к обиде, В глаза взглянул и с грустью произнес: – Уже лет десять я ее не видел.
Когда-то с юношей ходила в храм, – Похожи были, как две капли сока. Святой отец – свидетель тихих драм: То встречи, то разлуки, то без срока.
Задумчиво бродил по саду днём, Дул ветер с гор, играли тени, блики. О Боге думал? Может быть, о нём, О жизни, о «Портрете флорентийки».
Еще был юн, в дневник он написал: «Хоть долго жить придется в бедноте, Всю жизнь хочу творить я чудеса!» Не стал богат, лишь делал, что хотел. (См. прим. 13)
Он помнил просьбу друга юных лет, О многом с Джулиано говорили: – Ты написал бы мне Её портрет, – Сказал тот утром. А в обед убили.
А мысль осталась жить и душу грела – Писать родную мать! И видит Бог – Не забывать друзей – святое дело, Пусть даже скрутит жизнь в бараний рог. (См. примечания 9 и 10)
У зеркала он видел схожесть с Ней. Мысль оживить Ее окрепла у могилы, Семь лет тревожит душу по весне И просит дела, возбуждая силы.
И память возвращает вновь и вновь, Как эхо, боль прощального мгновенья – Пел над Миланом хор колоколов, Над гробом только он и это пенье. (См. прим. 12)
Сын для Неё, вдовы и сироты, Один был в мире родственной душою. Тень одиночества вползла из темноты, У ног его легла гадюкой злою.
* * * . От мамы взяли в пять неполных лет. У деда рос, Антонио был мудрым – Желал, чтоб честным вырос внук-атлет. А бабушки рука ласкала кудри.
Судьба ребёнку выпала узнать Заботу и тепло трёх разных женщин: Вот мачеха, тут бабушка, там мать. Мотив в его картинах станет вещий.
Бывая в доме, где жила Пьера, (Сестра по матери, на год моложе), В пять лет читал, рисунком букв играл, Ещё и по-армянски слово сложит. (См. 1 )
Дед веру дал, а Бог еще талант И к жизни вкус, и вольное мышленье. Когда увидел сон, где он – Атлант, Какое испытал он наслажденье!
Вот обнаружил, что он был левшой, (Тут все – упрямство, гордость и забава) Все делать стал и той, и той рукой. Строка в дневник теперь бежала справа.
Учился в знаменитой мастерской Андреа дель Верроккьо – живописца. Науки постигал, играя! Так легко, Как утром в небеса взмывает птица. * * *
. И вот сегодня мудрый, полный сил, Могучий живописец для картины Согласие у Бога попросил – Вернуть из тьмы улыбку Катарины,
Какой была у Ней в расцвете лет. Тогда прощаньем обернулась встреча: «В Милан уеду я на много лет». И вот сегодня к Богу его речи:
– Как Катарине вечность подарить? Твой Сын, воскреснув, дал ее Марии. Позволь мне лишь улыбку воскресить, Чтоб о душе невинной не забыли.
* * * . Он в тридцать лет, подобно вольной птице, Решив свой город на Милан менять, Без лишних слов на парусник садится, Чтоб на гористый берег вскоре встать.
Зачем он крюк такой избрал? И почему Армения тянула? От “беффы”, то есть клеветы, бежал? Да нет! Оттуда родом Катарина.
* * * . Недолго он искал. нашел у скал Могучий тополь. Для него срубили, – Нужна ему широкая доска. Отшлифовали, медленно сушили.
Сам грунт нанес. такой, чтоб на века! И дал просохнуть – тут спешить не стоит. Разметку точно сделала рука – Опора на сечение золотое.
Фон. подмалёвок был давно готов: Горбатый мост, дорога без уклона Вдоль Треббии минует скалы, ров. (См. примечание 2 ) Полоску горизонта чуть наклонно
Накидка мягко упадет с плеча. А платье будет с вышивкой. Надела Его в свой роковой предсмертный час. Создать такой рисунок захотела,
Чтоб в нем узор про крестик говорил. О, как Она со смыслом вышивала. (Во фреске сын рисунок повторил В дворце миланском на плафонах зала). (См. прим. 3)
Дневник: «Джокондо пригласил меня, Свою жену и новый дом представил». (Таков обычай у вдовцов-менял) «Я ткани выбрал и его поздравил.»
Франческо кликнул Лизу. Да, мила, (См. прим. 11) Красива и спокойна. молодая. Сказала, что в Неаполе жила, Что отпустила мать её, рыдая.
И удивила, милая душа, Невинной просьбой – видеть за работой! Ждала ответ покорно, чуть дыша. (Франческо окружил такой заботой,
Натуру в помощь. Лучше не найти! Кивнул, в улыбке тайну отмечая: – Во вторник утром можете прийти. Работать я с рассветом начинаю.
Где монастырь мужской Св.Аннунциаты, Муж должен знать, там их семьи часовня! Для мастерской я снял у них палаты, Франческо приведет Вас утром. ровно.
* * * – Как спали, Лиза. Правда? Очень рад. Франческо провожал. И фруктов блюдо? Как рано вызрел нынче виноград. Смотрите и картины, и этюды,
Судите, я прислушаюсь к словам. Скажите, Лиза, сколько лет прожили? – Дал Бог, мне скоро двадцать шесть, а вам? – Число удвойте. С цифрами дружили.
– Картина есть, но подписи-то нет! А где видна, там очень необычна. – Латиницей зеркальной с первых лет Рисую подпись. с птицей. Мне привычно.
– У флорентийки карие глаза! Вы словно в зеркало – смеюсь – смотрелись! И кончик носа – ваш, могу сказать. – Да, он похож. Вы, Лиза, просто прелесть.
– Нашла колонну слева! Ясно мне, – Вот тень её, а вот внизу кусочек. Она за краем! Просто, как во сне. Вы, Леонардо, хоть лукав, но точен.
– Кладу на подмалёвок тонкий слой, Смотри, без кисти, собственной рукою. (См. прим. 4) Теперь иглой. Устала. Ты тихонько пой. Вуалью тёмной голову покрою, –
Люблю прозрачность я писать. Как важно видеть молодые руки, Чтоб точно жест и возраст показать. Сложи вот так, свободно и без муки.
– Ну вот, пора вам, Лиза, отдыхать. Случилось – заглянули в мою душу. Недели две слой будет просыхать. Придёте в третий вторник. Это – мужу.
Совет всех флорентийцев предложил Для стен Палаццо Веккьо сделать фреску. Он этой чести, право, заслужил! И отложить картину – повод веский.
А Моне Лизе ясно всё без слов, – Два крупных дела сразу – слишком сложно. А будут ли сеансы с нею вновь? – Возможно, осенью, – сказал, – возможно.
Вторую фреску в этом же дворце Исполнит Микеланджело. О, Боже! Он мой соперник! Зависть на лице. Столкнули лбами. Но за дело все же.
. У Ангиари крест из двух дорог, Случилась битва там, исход удачен. Картон во фреску воплотить не смог, – Раствор потёк, и результат утрачен.
«Молва людская ныне в крайность впала, Считая ваше дивное обличье Под стать моим невзрачным изваяньям. Любой талант не избежит провала, Берясь природы превзойти величье. Нет, вечность не дана земным деяньям». (См. прим. 5)
Жаль Леонардо – дело проиграть! Как много сил и дней стекло рекою. «Учился жить, а вышло – умирать!» – Он записал в дневник своей рукою. (См. прим. 6)
* * * На склоне лет так много значил друг, Был знаменит он, старше и мудрее. Богатый опыт – все из первых рук! – Дополнил знания, принес идеи.
Лишь с ним о Катарине – только с ним! – О вечности беседы и о Боге. Есть то, что мы в глубинах душ храним, Есть то, что щедро сеем вдоль дороги.
Для друга и работа удалась – Принес для книг полсотни иллюстраций. Через века они дошли до нас, – Изящество, достойное оваций!
Их близкой дружбе семь бесценных лет. Ученый и монах Лука Пачоли. Прекрасный повод встречи – посидеть За шахматной доской в тени магнолий.
Вопрос и ход. Без суеты ответ: – Тебе, друг Леонардо, было двадцать, Когда я, приняв бедности обет, Навечно стал монахом-францисканцем.
Еще пять лет, и я уже профессор. Перуджа, а потом Милан, Болонья. О, лекции звучали, словно месса, Осталось к небу вознести ладони.
– А я весь опыт спрятал в свой дневник. Создать бы школу надо, нет сомненья! Где хоть один достойный ученик? Все промелькнули светлячком иль тенью.
– Скажи-ка мне, а вечен ли Лука? А вот Она, – и крестится он снова, – Творил Её не Бог – твоя рука! О Катарине суть святого слова:
Иисус – сын божий. Жизнь ему кто дал? Кто молоком вскормил, был тенью у постели? Он звал к любви, творил добро, страдал, А люди «Аве» матери пропели!
– Лука, мне ангел во плоти предстал В больнице у постели Катарины, Всю жизнь о сказочном лице мечтал. Монашка назвалась Джиованина. (См. прим. 7)
У Катарины спрашивал о ней, Теплее слов я никогда не слышал. Потом цепочку очень горьких дней Я пережил по странной воле свыше.
– Так вот откуда теплый свет из глаз – Монашки доброй сказочность улыбки. – Сегодня, друг Лука, важней для нас, Чтоб тексты в книгах были без ошибки.
Жаль, не закончен перевод «Начал», Хоть грек Евклид уже нас не осудит. Слабеть я стал, о том всегда молчал. Пора, ждут отчий дом, родные люди.
Вернусь туда, где начал жизни путь, Родня живет сплоченно и в заботах. – А мне, Лука, искать какой приют? Всю жизнь снимал жилье. Спешил, работал.
Как у ребенка, дрогнул голос вдруг. Не может без конца костер гореть. Сказал перед отъездом мудрый друг: – Ты постарайся дольше не стареть.
Как молоды Мадонны Рафаэля! И сам он юн – чуть больше двадцати. Он – гость Флоренции. Уже неделю Бывает в мастерской седого визави.
Он тоже ОВЕН! Требует талант Увидеть в деле метод Леонардо, Не прячет знания свои Атлант, Он выложит секрет счастливой картой.
Случалось, брал старик свой длинный посох, Вдвоём бродили, речь не отложив О темах, ракурсах и сложных позах. Об узких окнах дома, где он жил.
– Сюжет с младенцами наполнил ты Поэзией и трепетным лиризмом. Твои Мадонны – свежие цветы. А я склоняюсь больше к реализму.
– Хранили «Флорентийку» от других. Сравнить, мои Мадонны все Её моложе, Она как мать моя. И тот же жест руки. Похоже, что Она живая. Боже.
– Я глаз прищурил, а Она в ответ. Я отходил – Она откинула головку! Наклон поверхности воды и свет, Возможно, дали сей эффект. Как ловко.
– Реакция фактуры на движенье – Сеть ложных кракелюр тому причина! Эффекты эти вызывают удивленье, О, сколько тайн хранит еще картина!
– Глазам своим не верю, но клянусь,- Хоть знаю, что такого быть не может, – Во впадинке на шее бился пульс, И лёгкий трепет пробегал по коже.
– Как это удалось вам, тайна есть. Ну, а колонны вы за край убрали. Поверьте мне, слова мои – не лесть, Но вы моей фантазией играли.
Всем мастерством таланта своего, Глотая хмель восторга силы юной, С «Портрета Флорентийки», – да, с него! – За этот день он снять успел рисунок.
Значенье Рафаэлевых трудов – Стать документом достоверным, главным: Портрет на эту дату был готов! С названием простым, немного странным. (См. прим. 8)
Суровым стал седьмой десяток лет, Поступок каждый был на грани риска. . Французский замок Клу. Сюда билет И приглашенье короля Франциска.
А здесь, как дома, вам дрозды поют. Луара. а в долине запах лета. Ему последний дар судьбы – приют, Болезнь и меньше тысячи рассветов.
. Гость – кардинал Луиджи д’Арагон. Листает манускрипты, смотрит схемы, Потом и о картине спросит он, А секретарь запишет все по теме.
– Для Медичи я на заказ писал. А потому портрет со мной остался (Художник гостю правду не сказал!), Что Джулиано через год скончался. (См. прим. 9)
– А дама – флорентийка, – подтвердил И улыбнулся маме на картине. Ни слова секретарь не пропустил, Имен не слышал «Лиза», «Катарина».
Хвалить товар – торговли элемент. . Возьмут картину только после смерти, А заплатить согласны в сей момент. Две подписи сомкнулись на конверте. (См. прим. 10)
А мудрый гость не все ему сказал: С Лукой Пачоли он ведь тоже дружен, И от него все о картине знал И то, какой приют больному нужен.
Год 1519-ый, утро 2 мая
– Не часто, Отче, я просил Христа, Успел закончить то, о чем желал, – Как без Нее была бы жизнь пуста! Как хорошо, что Ты об этом знал.
Еще вчера Творец творцу давал Тепло и Солнца свет. еще вчера. Но в этот миг утратят смысл слова: «Луна, тепло, рассветы, вечера. »
В Москве проездом. Суета людей, Накинуты на лица спешки путы. Был сложный доступ в Пушкинский музей: «Месье, смотрите. Ваши три минуты».
Цепочкой топчемся, – и не стоять. Нашла меня – мы встретились глазами. Лишь тенью правды речь звучит моя, Вся правда, если к Ней придете сами.
«Чем больше вы глядите на Неё, Тем больше возрастает ощущение Её воздействия на вас», – своё Так отчеканил Рерих впечатление.
Загадка есть! Всю жизнь искал ключи, Хотел на шаг приблизиться к решению. Все документы есть в сети, учил, Развеять смог обидные сомненья.
Связав события тех давних лет В узор понятный, словно паутинка, Спросил: «Ты – Лиза?» Улыбнулась: «Нет, Я – Катарина. Он – моя кровинка».
Ужгород, 15 апреля 2009 года
!) – Это действительно ГРАБАР, – подтвердил профессор-арменовед Нерсес Мкртчян, – армянский язык, который в раннее средневековье оставался всенародным, но после реформы, инициированной в XII веке унией между Армянской Апостольской и Римской Католической церковью, стал языком только высокообразованных людей. Отдельные слова или небольшие тексты на грабаре встречаются у Леонардо в дневнике, около его рисунков и в известных манускриптах.
Например, на его странице с рисунком «Сердце» надпись на грабаре в углу: «На лбу горы Масис (теперь Арарат) Страны Муш Слышал я, что турки (слово неразборчиво) Маминых сестер».
Или вот на знаменитой картине да Винчи «Ребенок в утробе матери», купленной английской королевой, с краю на грабаре написано: «Пишу в страхе, чтобы мать не увидела».
3) На верхнем вырезе платья помещен изящный рисунок, где золотистая нить, совершая круговые движения, создаёт сложный геометрический узор, образующий в центре стилизованные крестики. Этот узор на своем воскресном платье по рисунку сына Катарина вышила в 1493 году, когда после 13 лет разлуки за два года до своей смерти прибыла к сыну из Флоренции в Милан, где он жил и работал в тот период. Записи в дневнике Леонардо. Этими же знаками Леонардо летом 1493 года украсил потолок миланского замка семейства Сфорца — Castello Sforzesco. Фрески сохранились.
4) С помощью иглы по многослойной живописи по своей методике Леонардо наносил тончайшие линии, в том числе, штриховку, характерную для него, и ложные кракелюры, которые образовывали тайные знаки, слова и рисунки.
5) Шесть последних строк принадлежат Микеланджело Буонарроти. Стихотворения. Перевод Александра Махова.
6) В дневнике Леонардо точнее: «Когда я думал, что учусь жить, я учился умирать»
7) В дневнике Леонардо есть ёмкая по содержанию строка: «Джиованина – сказочное лицо, спроси о ней у Катарины в больнице».
8) Первое достоверное свидетельство о «Портрете флорентийки», точное датирование, верное авторское название и великолепный рисунок великого Рафаэля с картины.
Но никаких следов исполнения заказа не существует. Да и не могло быть, так как через несколько дней Джулиано убивают прямо в соборе, во время мессы. Убийцу быстро разыскали и доставили из Египта во Флоренцию, где и казнили. Леонардо излил свои чувства, нарисовав своей рукой повешенного.
Судите сами, какое отношение может иметь Джулиано к «Портрету флорентийки».
10) Кардинал Луи Арагонский посетил Леонардо в его ателье во Франции. Описание этого визита было сделано секретарём кардинала Антонио де Беатисом: «10 октября 1517 года монсиньор и иже с ним посетили в одной из отдалённых частей Амбуаза мессира Леонардо да Винчи, флорентийца, седобородого старца, которому более семидесяти лет, — самого превосходного художника нашего времени. Он показал его превосходительству три картины: одну с изображением флорентийской дамы, писанную с натуры по просьбе брата Лоренцо Великолепного Джулиано Медичи, другую — святой Иоанн Креститель в молодости и третью — Святая Анна с Марией и младенцем Христом; все в высшей степени прекрасные. От самого мастера, в связи с тем, что у него в то время была парализована правая рука, уже нельзя было ожидать новых хороших работ».
11) Не путать богатого торговца тканями Франческо Джокондо (он моложе Леонардо) с дядей Франческо (этот заметно старше), который вместе с дедом воспитывал маленького Леонардо и который умер в 1507 году, упомянув в завещании и племянника.
12) Запись в дневнике Леонардо об уплате в казну Милана за колокольный звон в день похорон Катарины.
Примерно через месяц в дневнике появляется ёмкая по содержанию строка: «Джиованина – сказочное лицо, спроси о ней у Катарины в больнице». Посещая мать в больнице женского монастыря, сын-живописец обратил внимание на что-то удивительное в лице монашки, ухаживающей за Катариной.
Скажите, кого мог написать Леонардо одетым в платье своей матери, то платье, на котором узор с крестиком вышит Катариной еще в 1493 году по его рисунку, платье, в котором мать лежала перед ним в гробу?
И не добавилось ли что-то в портрет от «сказочного лица монашки Джиованины»?
И еще две строки из дневника Леонардо, возможно, имеющие отношение к этой картине: О роли бровей: «Тот, кто смеется, не отличается от того, кто плачет, ни глазами, ни ртом, ни щеками, только бровями, которые соединяются у плачущего и поднимаются у смеющегося».
И самооценка картины: «Мне удалось создать картину действительно божественную».
НЕОЖИДОННОЕ о КАРТИНЕ:
Буду весьма признателен, если выскажете суждение, если укажете документ или достоверный факт, не укладывающийся в рамки этой версии. ;-))
12
