The Last Leaf
The Last Leaf (Part 1)
The Last Leaf
In a little district west of Washington Square the street run crazy and broken themselves into small strips called «places».
Последний Лист
В небольшом квартале к западу от Вашингтон Сквер улицы были хаотично расположены и как-будто разделены на маленькие участки, так называемые «местечками».
These «places» make strange angles and curves. One Street crosses itself a time or two. An artist once discovered a valuable possibility in this street.
Эти «местечки» образовывали причудливой формы углы и кривые. Одна улица пересекала саму себя один или два раза. Однажды какой-то художник раскрыл её ценность.
Suppose a collector with a bill for paints, paper and canvas should, in traversing this route, suddenly meet himself coming back, without a cent having been paid on account!
Предположим, сборщик налогов за краски, бумагу и холсты мог, совершая обход, мог неожиданно обнаружить, что возвращается без единого собранного цента!
So, to quaint old Greenwich Village the art people soon came prowling, hunting for north windows and eighteenth-century gables and Dutch attics and low rents.
Поэтому к этой необычной старой Гринвич Вилледж вскоре потянулись люди искусства в поисках выходящих на север окон, фронтонов восемнадцатого века, Немецких мансард и низкой арендной платы.
Then they imported some pewter mugs and a chafing dish or two from Sixth Avenue, and became a «colony».
Потом они привезли с Шестой Авеню несколько оловянных кружек и жаровню или две, и превратились в «колонию».
At the top of a squatty, three-story brick Sue and Johnsy had their studio. «Johnsy» was familiar for Joanna.
One was from Maine; the other from California.
They had met at the table d»hote of an Eighth Street «Delmonico’s», and found their tastes in art, chicory salad and bishop sleeves so congenial that the joint studio resulted.
Они повстречались за общим столом в «Дельмоникос», что на Восьмой Улице, и убедились в том, что их вкусы в искусстве, салате из цикория и широких рукавах настолько близки, что в результате возникла совместная студия.
That was in May. In November a cold, unseen stranger, whom the doctors called Pneumonia, stalked about the colony, touching one here and there with his icy fingers.
Это было в мае. В ноябре холодный, невидимый незнакомец, которого доктора прозвали Воспалением лёгких, пробирался по колонии, то и дело прикасаясь к кому-то своими ледяными пальцами.
Over on the east side this ravager strode boldly, smiting his victims by scores, but his feet trod slowly through the maze of the narrow and moss-grown «places».
Там, на восточной стороне, этот разрушитель шагал широко и самоуверенно, поражая свои жертвы десятками, но по лабиринту узких, поросших мхом «местечек» он шёл медленно.
Mr. Pneumonia was not what you would call a chivalric old gentleman.
Мистер Воспаление лёгких нельзя было назвать благородным пожилым джентльменом.
A mite of a little woman with blood thinned by California zephyrs was hardly fair game for the red-fisted, short-breathed old duffer.
Миниатюрная женщина, ослабленная западными ветрами Калифорнии, вряд-ли могла стать достойным противником этому страдающему одышкой тупице с окровавленными руками.
But Johnsy he smote; and she lay, scarcely moving, on her painted iron bedstead, looking trought the small Dutch window-panes at the blank side of the next brick house.
Но он сразил Джонси; и она лежала, почти не двигаясь, на своей покрашенной железной кровати, глядя сквозь окна в Немецком стиле на голую стену соседнего кирпичного дома.
Рассказ О. Генри «Последний лист» (на русском языке в сокращении)
Предлагаем прочитать рассказ О. Генри «Последний лист» на русском языке (в сокращении). Такой вариант подойдет не для тех, кто изучает русский язык, английский язык или для тех, кто хочет ознакомиться с содержанием произведения. Как известно О. Генри отличает своеобразный стиль. Он изобилует неологизмами, софизмами, каламбурами и другими стилистическими средствами. Чтобы читать рассказы О. Генри в оригинале, нужна подготовка.
О Генри. Последний лист. Часть 1 (по рассказу O. Henry «The Last Leaf»)
В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера улицы называются проездами. Они образуют странные углы и кривые линии. И вот в этом квартале любили селиться художники, ведь окна там выходили большей частью на север, и квартирная плата была дешевая.
Студия Сью и Джонси помещалась наверху трехэтажного кирпичного дома. Джонси — уменьшительное от Джоанны. Одна приехала из штата Мэйн, другая из Калифорнии. Они познакомились в одном кафе на Восьмой улице и нашли, что их взгляды на искусство, цикорный салат и модные рукава вполне совпадают. В результате и возникла общая студия. Это было в мае.
В ноябре неприветливый чужак, которого доктора именуют Пневмонией, незримо разгуливал по кварталу, касаясь то одного, то другого своими ледяными пальцами. Но если в других частях города он шагал смело, поражая десятки жертв, то здесь, в лабиринте узких переулков, он плелся нога за ногу. Господина Пневмонию никак нельзя было назвать галантным джентльменом. Худенькая малокровная девушка, едва ли могла считаться достойным противником для дюжего молодца с красными кулачищами и одышкой. Однако он свалил ее с ног, и Джонси лежала неподвижно на крашеной железной кровати, глядя сквозь мелкий переплет окна на глухую стену соседнего кирпичного дома.
-У нее один шанс… ну, скажем, против десяти, — сказал доктор, стряхивая ртуть в термометре. — И то, если она сама захочет жить. Вся наша медицина теряет смысл, когда люди начинают действовать в интересах гробовщика. Ваша маленькая барышня решила, что ей уже не поправиться. О чем она думает?
— Красками? Чепуха! Нет ли у нее на душе чего-нибудь такого, о чем действительно стоило бы думать, например, мужчины?
— Мужчины? — переспросила Сью, и ее голос зазвучал резко. — Неужели мужчина стоит… Да нет, доктор, ничего подобного нет.
— Ну, тогда она просто ослабла, — решил доктор. — Я сделаю все, что буду в силах сделать как представитель науки. Но когда мой пациент начинает считать кареты в своей похоронной процессии, я скидываю пятьдесят процентов с целебной силы лекарств. Если вы сумеете добиться, чтобы она хоть раз спросила, какого фасона рукава будут носить этой зимой, я вам ручаюсь, что у нее будет один шанс из пяти, вместо одного из десяти.
После того как доктор ушел, Сью выбежала в мастерскую и долго плакала. Потом она храбро вошла в комнату Джонси с чертежной доской, насвистывая рэгтайм.
Джонси лежала, повернувшись лицом к окну, едва заметная под одеялами. Сью перестала насвистывать, думая, что Джонси уснула. Она пристроила доску и начала рисунок к журнальному рассказу.
Набрасывая для рассказа фигуру ковбоя, Сью услышала тихий шепот, повторившийся несколько раз. Она торопливо подошла к кровати. Глаза Джонси были широко открыты. Она смотрела в окно и считала — считала в обратном порядке
— Двенадцать, — произнесла она, и немного погодя: — одиннадцать, — а потом: — «десять» и «девять», а потом: — «восемь» и «семь» — почти одновременно. Сью посмотрела в окно. Что там было считать? Был виден только пустой, унылый двор и глухая стена кирпичного дома в двадцати шагах. Старый-старый плющ с узловатым, подгнившим у корней стволом заплел до половины кирпичную стену. Холодное дыхание осени сорвало листья с лозы, и оголенные скелеты ветвей цеплялись за осыпающиеся кирпичи.
— Шесть, — едва слышно ответила Джонси. — Теперь они облетают гораздо быстрее. Три дня назад их было почти сто. Голова кружилась считать. А теперь это легко. Вот и еще один полетел. Теперь осталось только пять.
— Чего пять, милая? Скажи своей Сьюди.
— Листьев. На плюще. Когда упадет последний лист, я умру. Я это знаю уже три дня.
— Первый раз слышу такую глупость! — с презрением отпарировала Сью. — Какое отношение могут иметь листья на старом плюще к тому, что ты поправишься? А ты еще так любила этот плющ, гадкая девочка! Не будь глупышкой. Да ведь еще сегодня доктор говорил мне, что ты скоро выздоровеешь… позволь, как же это он сказал. что у тебя десять шансов против одного. Попробуй съесть немножко бульона и дай твоей Сьюди закончить рисунок, чтобы она могла сбыть его редактору и купить вина для своей больной девочки и свиных котлет для себя.
— Вина тебе покупать больше не надо, — отвечала Джонси, пристально глядя в окно. — Вот и еще один полетел. Нет, бульона я не хочу. Значит, остается всего четыре. Я хочу видеть, как упадет последний лист. Тогда умру и я.
The last leaf (by O. Henry)At the t
The last leaf (by O. Henry)
At the top of an old brick house in New York two young painters Sue and Johnsy had their studio. They had met in a cheap restaurant and soon discovered that though their characters differed, their views on life and art were the same. Some time later they found a room that was suitable for a studio and began to live even more economically than before.
That was in May. In November a cold, unseen stranger, whom the doctors called Pneumonia, went from place to place in the district where they lived, touching people here and there with his icy fingers. Mr Pneumonia was not what you would call a kind old gentleman. It was hardly fair of him to pick out a little woman like Johnsy who was obviously unfit to stand the strain of the suffering, but he did, and she lay on her narrow bed, with no strength to move, looking at the next brick house.
After examining Johnsy one morning the doctor called Sue out of the room and gave her a prescription, saying: «I don’t want to frighten you, but at present she has one chance in, let us say, ten, and that chance is for her to want to live. But your little lady has made up her mind that she isn’t going to get well, and if a patient loses interest in life, it takes away 50 per cent from the power of medicine. If you could somehow get her to ask one question about the new winter styles in hats, I would promise you a one-in-five chance for her.»
After the doctor had gone, Sue went out into the hall and cried. As soon as she could manage to check her tears, she walked gaily back into the room, whistling a merry tune. Johnsy lay with her eyes towards the window. Thinking that Johnsy was asleep, Sue stopped whistling. She arranged her drawing board and began working. Soon she heard a low sound, several time repeated. She went quickly to the bedside. Johnsy’s eyes were wide open. She was looking out of the window and counting — counting backward. «Twelve,» she said, and a little later, «eleven;» then «ten» and «nine», and then «eight» and «seven» almost together.
Sue looked out of the window. What was there to count? There was only the blank side of the brick house twenty feet away. An old grape-vine climbed half way up the brick wall The cold autumn winds had blown off its leaves until it was almost bare.
«What is it, dear?» asked Sue.
«Six,» said Johnsy almost in a whisper. «They’re falling faster now, I can hardly keep up with them. There goes another one. There are only five left now.»
«Five what, darling? Tell me.»
«Leaves. On the grape-vine. When the last one goes, I must go, too. I’ve known that for three days. Didn’t the doctor tell you?»
«How can the doctor have told me this nonsense?» Sue said, trying to control her voice. «He told me this morning your chances were ten to one. Anyhow, let me finish my drawing so that I can sell it and buy some port wine for you.»
«You needn’t buy any more wine,» said Johnsy with her eyes still on the window. «There goes another. That leaves just four. I want to see the last one fall before it gets dark. Then I’ll go, too.»
«Johnsy, dear,» said Sue, bending over her. «I must go and call Behrman to be my model. Will you promise me to keep your eyes closed and not look at those leaves until I come back? I’ll be back in a minute.»
«Tell me when I may open my eyes,» Johnsy said, «because I want to see the last one fall. I’m tired of waiting. I want to go sailing down like one of those poor tired leaves.»
Old Behrman was a painter who lived on the ground floor below them. He was past sixty and had been a painter for forty years, but he hadn’t achieved anything in art. However, he wasn’t disappointed, and hoped he would some day paint a masterpiece. Meantime he earned his living by doing various jobs, often serving as a model to those young painters who could not pay the price of a professional. He sincerely thought it his duty to protect the two girls upstairs.
Sue found Behrman in his poorly-lighted room and told him of Johnsy’s fancy, and that she didn’t know how to handle the situation.
«I can’t keep her from looking at those leaves! I just can’t!» she cried out. «And I can’t draw the curtains in the daytime. I need the light for my work!»
«What!» the old man shouted. «Why do you allow such silly ideas to come into her head? No, I won’t pose for you! Oh, that poor little Miss Johnsy!»
«Very well, Mr Behrman,» Sue said, «If you don’t want to pose for me, you needn’t. I wish I hadn’t asked you. But I think you’re a nasty old — old — » And she walked towards the door with her chin in the air.
«Who said I wouldn’t pose?» shouted Behrman. «I’m coming with you. This isn’t a place for Miss Johnsy to be ill in! Some day I’ll paint a masterpiece, and we’ll all go away!»
Johnsy was asleep when they went upstairs. Sue and Behrman looked out of the window at the grape-vine. Then they looked at each other without speaking. A cold rain was falling, mixed with snow. They started working.