Перевод текста the wind in the willows часть 1

Содержание

The Wind in the Willows

The Project Gutenberg EBook of The Wind in the Willows, by Kenneth Grahame

This eBook is for the use of anyone anywhere at no cost and with
almost no restrictions whatsoever. You may copy it, give it away or
re-use it under the terms of the Project Gutenberg License included
with this eBook or online at www.gutenberg.org

Title: The Wind in the Willows

Author: Kenneth Grahame

Release Date: July 12, 2008 [EBook #289]
Last Updated: January 15, 2013

Produced by Mike Lough, and David Widger

THE WIND IN THE WILLOWS

By Kenneth Grahame

Author Of «The Golden Age,» «Dream Days,» Etc.

VII. THE PIPER AT THE GATES OF DAWN

VIII. TOAD’S ADVENTURES

X. THE FURTHER ADVENTURES OF TOAD

XI. ‘LIKE SUMMER TEMPESTS CAME HIS TEARS’

XII. THE RETURN OF ULYSSES

I. THE RIVER BANK

The Mole had been working very hard all the morning, spring-cleaning his little home. First with brooms, then with dusters; then on ladders and steps and chairs, with a brush and a pail of whitewash; till he had dust in his throat and eyes, and splashes of whitewash all over his black fur, and an aching back and weary arms. Spring was moving in the air above and in the earth below and around him, penetrating even his dark and lowly little house with its spirit of divine discontent and longing. It was small wonder, then, that he suddenly flung down his brush on the floor, said ‘Bother!’ and ‘O blow!’ and also ‘Hang spring-cleaning!’ and bolted out of the house without even waiting to put on his coat. Something up above was calling him imperiously, and he made for the steep little tunnel which answered in his case to the gavelled carriage-drive owned by animals whose residences are nearer to the sun and air. So he scraped and scratched and scrabbled and scrooged and then he scrooged again and scrabbled and scratched and scraped, working busily with his little paws and muttering to himself, ‘Up we go! Up we go!’ till at last, pop! his snout came out into the sunlight, and he found himself rolling in the warm grass of a great meadow.

‘This is fine!’ he said to himself. ‘This is better than whitewashing!’ The sunshine struck hot on his fur, soft breezes caressed his heated brow, and after the seclusion of the cellarage he had lived in so long the carol of happy birds fell on his dulled hearing almost like a shout. Jumping off all his four legs at once, in the joy of living and the delight of spring without its cleaning, he pursued his way across the meadow till he reached the hedge on the further side.

‘Hold up!’ said an elderly rabbit at the gap. ‘Sixpence for the privilege of passing by the private road!’ He was bowled over in an instant by the impatient and contemptuous Mole, who trotted along the side of the hedge chaffing the other rabbits as they peeped hurriedly from their holes to see what the row was about. ‘Onion-sauce! Onion-sauce!’ he remarked jeeringly, and was gone before they could think of a thoroughly satisfactory reply. Then they all started grumbling at each other. ‘How STUPID you are! Why didn’t you tell him——’ ‘Well, why didn’t YOU say——’ ‘You might have reminded him——’ and so on, in the usual way; but, of course, it was then much too late, as is always the case.

Источник

Перевод песни Wind in the willows (Blackmore’s Night)

Wind in the willows

Ветер в ивах

As I went a walking
One morning in spring
I met with some travelers
On an old country lane
One was an old man
The second a maid
The third was a young boy who smiled as he said

«With the wind in the willows
The birds in the sky
There’s a bright sun to warm us wherever we lie.
We have bread and fishes and a jug of red wine
To share on our journey with all of mankind.»

So I asked them to tell me their name and their race
So I could remember each smile on their face
«Our names, they mean nothing.
They change throughout time
So come sit beside us and share in our wine»

So I sat down beside them
With flowers all around
We ate from a mantle
Spread out on the ground
They told me of prophets
And peoples and kings
And all of the one god that knows everything
«We’re traveling to Glaston
Over England’s green lanes
To hear of men’s troubles
To hear of their pains
We travel the wide world
Over land and the sea
To tell all the people
How they can be free. «

So sadly I left them
On that old country lane
For I knew that I’d never see them again
One was an old man
The second a maid
The third was a young boy who smiled as he said.

Однажды я вышел прогуляться
Ясным весенним утром
И повстречал нескольких путников
На старой деревенской дороге.
Один из них был стариком,
Второй — юной девушкой,
А третий — маленьким мальчиком, который сказал с улыбкой:

«Ветер поет в ивовых ветвях,
В небе порхают птицы,
А теплые лучи солнца согревают нас повсюду.
У нас с собой есть хлеб, рыба и бутыль с вином,
Которые мы рады разделить с каждым на своем пути».

Я просил их назвать мне свои имена и то, откуда они родом,
Чтобы навсегда запомнить их улыбки.
«Наши имена не имеют значения,
Они меняются с течением времени,
Так что присоединяйся и отведай вина вместе с нами».

Я сел рядом с ними
В окружении колыбели из цветов,
Мы разостлали мантию
И растянулись на земле.
Они поведали мне истории о пророках,
Разных народах и их королях,
А также о едином Боге, ведающем обо всем на свете.
«Наш путь лежит в Гластон
По этим зеленым тропам Англии,
Мы странствуем, чтобы услышать истории людей
Об их проблемах и горестях.
Побывать мы желаем во всех уголках мира,
На суше и в море,
Чтобы поведать всем людям,
Какими свободными они могут быть. »

Увы, вскоре мне пришлось с ними попрощаться
На той же старой деревенской дороге,
И я знал, что больше нам уж никогда не встретиться.
Один из них был стариком,
Второй — юной девушкой,
А третий — маленьким мальчиком, который сказал с улыбкой.

Источник

Created by Palazzo Editions LTD, Bath, United Kingdom

ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2017

Кеннет Грэм родился в 1859 году в Эдинбурге. Отец его был адвокатом. В возрасте пяти лет мальчик лишился матери, и отец отослал детей (Кеннет был третьим ребёнком в семье) в Беркшир, где жила бабушка. Там, на берегах Темзы, мальчик на всю жизнь полюбил идиллический английский пейзаж и впоследствии воспроизвёл его на страницах «Ветра в ивах».

В школе Св. Эдварда, в Оксфорде, куда отправили Грэма, он показал хорошие результаты и в учёбе, и в спорте и собирался поступить в Оксфордский университет. Однако это оказалось семье не по карману, и вместо продолжения учёбы Грэму пришлось в 1879 году поступить клерком в Английский банк, где он постепенно дослужился до управляющего. Параллельно с карьерой Кеннет, чтобы скрасить унылую каждодневную рутину, начинает заниматься литературой. Его произведения появляются в печати и попадают даже в престижный журнал «Национальный обозреватель» («National Observer»). В 1893 году выходит сборник рассказов «Языческие заметки», за ним ещё два – «Золотой век» и «Время грёз». Читающая публика благосклонно приняла их, но вскоре они оказались забыты.

В 1899 году Грэм женится на Элспет Томсон, даме довольно высокомерной, их брак оказался несчастливым. У них родился единственный сын Алистер, которого в домашнем кругу называли Мышонком. Его упрямый характер вдохновил Грэма на создание образа мистера Жаба – героя сказок, которые он начал рассказывать сыну перед сном, когда мальчику исполнилось четыре года. Затем Грэм собрал сказки воедино и обработал как цельное произведение. Опубликованный в 1908 году «Ветер в ивах» имел оглушительный успех.

Грэм бросил службу «по состоянию здоровья», не доработав до пенсии. Он продолжал писать, наслаждаясь сельской жизнью, но ничего заметного из-под его пера больше не вышло. Когда же в девятнадцать лет трагически погиб Алистер, Грэм окончательно замкнулся в себе и в 1932 году тихо скончался у себя в доме, в Беркшире.

Сегодня, через сто лет после выхода в свет, «Ветер в ивах» с его необычными персонажами, живущими у реки в пасторальной тишине Южной Англии, по-прежнему остаётся одной из самых любимых и популярных детских книг. Поэтому на художнике лежит особая ответственность: с помощью картинок донести до современных детей, к чьим услугам сегодня и кино, и телевизор, и видеозаписи, подлинную историю так, как она была написана автором.

Картинки к этой книге нужны особенные. Кто-то может сказать, что картинки здесь вообще не нужны, потому что каждый сам легко представит себе, какими были они – Крот, Крыс, Барсук, мистер Жаб. Ведь красочных описаний Грэма, «нарисовавшего» нам речные берега и Жабсфорд, Дикую Чащу и остров Пана, вполне достаточно для того, чтобы ребёнок представил всё себе так, как представлял себе, читая первое, не иллюстрированное, издание.

Наше издание, выпускаемое к столетнему юбилею книги, можно назвать «полностью иллюстрированным». Мы посвящаем его щедрому таланту Кеннета Грэма и мастерству всех художников, которые своими рисунками старались сделать великую книгу ещё прекраснее. В их числе непременно должны быть названы Артур Рэкхем и Е.Х. Шеппард, творившие в те времена, когда ещё не было ни цветных принтеров высокого разрешения, ни возможностей глобального книгоиздания.

Всё утро Крот усердно трудился: пришла пора весенней приборки. Шваброй и щёткой, метлой и мокрыми тряпками – полы и лестницу, мебель и коврик… В горле у него першило от пыли, мыльная пена забрызгала чёрный мех, спину и ноги ломило от усталости.

В воздухе и на земле всё дышало весной. Даже в его низкий и тёмный домик проникал дух смутного весеннего беспокойства, и надо ли удивляться, что он в конце концов выпрямился, бросил тряпки и щётки и со словами «Хватит!», «Довольно!» и «Ну её, эту приборку!» выбежал из дома, даже не накинув пальто. Его как будто властно окликнул кто-то, и он устремился вверх по крутому тоннелю, который оканчивался выходом в проулок, принадлежавший зверькам, живущим ближе, чем он, к солнцу и воздуху. Он продирался и пробирался, рыл, скрёб, копал, отбрасывал землю и снова рыл, копал, скрёб и, приговаривая: «Вверх отсюда! Вверх отсюда!» – вырвался наконец на свет и перекувырнулся несколько раз на тёплой траве просторного луга.

– Чудесно! – сказал он себе. – Ну её, эту приборку!

Солнце согрело ему мех, ласковый ветерок освежил, и после ватной тишины зимних месяцев радостный птичий пересвист едва не оглушил с непривычки. Подскакивая на всех четырёх, радуясь жизни и весне без весенней приборки, он промчался по лугу и очутился у дальней изгороди.

– Стой! – крикнул ему от ворот пожилой кролик. – Частная собственность! За проход шесть пенсов.

Развеселившийся Крот перескочил с разбегу через него и потрусил вдоль забора, посмеиваясь над остальными кроликами, опоздавшими к началу ссоры.

– Луковый соус! Под луковым соусом! – презрительно бросил Крот и был таков, прежде чем они успели придумать достойный ответ.

Кроликам ничего не оставалось, кроме как обвинять друг друга в нерасторопности:

– Балбес! Ты бы ему сказал.

– А ты-то что же молчал?

– Нужно было ответить вот как…

Но всё это уже было поздно и ни к чему.

Вокруг было так хорошо, что Крот на секунду зажмурился. Он весело бежал по лугам и рощицам, вдоль живых изгородей, и всюду птицы строили гнёзда, почки лопались, цветы распускались, все были очень счастливы и очень заняты. Но, странное дело, Крота не мучили ни угрызения совести, ни воспоминания о недомытом коридоре; наоборот, так хорошо было слоняться бездельником среди озабоченных сограждан. В конце концов, не так радует отдых сам по себе, как праздное наблюдение за чужой работой.

Счастье его, казалось, было уже полным, когда он вышел на берег большой реки. В первый раз в жизни Крот увидал реку. Её всхолмленная гладь, как сытый зверь, неслась мимо и усмехалась, урча, хватала всё, до чего могла дотянуться, со смехом отбрасывала и вновь тянулась к оставленному только что. Глаза слепили блеск и мерцание воды, то и дело вспыхивали и гасли искры и яркие отблески, воздух наполнялся шуршанием, шелестом, бульканьем и неразборчивой болтовнёй. Крот был заворожён, околдован, он шёл вдоль берега, как идёт рядом со взрослым малыш, в нетерпении ловя каждое слово из его чудных рассказов. Устав, Крот сел на землю, а река всё говорила, говорила ему о чём-то, рассказывала небывалые истории, что зарождаются в глубинах земли и тонут в ненасытном море.

Так он сидел на траве, рассматривал противоположный берег и, остановив взгляд на тёмной норе, видневшейся над самой водой, подумал, как хорошо было бы поселиться в ней зверьку со скромными потребностями и жить, радуясь красоте реки, вдали от шума и пыли, на безопасной высоте, чтоб не залило в паводок. Вдруг в глубине норы мелькнул огонёк, погас и загорелся опять, словно далёкая звёздочка. Но звезде неоткуда было там взяться, а светлячок, пожалуй, светился бы ровнее и ярче. Огонёк подмигнул. Значит, это был глаз? Потом, как рама вокруг картины, вокруг глаза обрисовалась мордочка.

Источник