Перевод текста тормышмы бу
Действующие лица
В душе герой повести «И это жизнь. » Г. Исхаки желает служить людям, но вместо того, чтобы сделать что-то для просвещения народа, он занят своими фантазиями. Молодой священнослужитель представляет себя Дон-Кихотом, а сам стремится к любовным утехам с соседкой. Сцены, где он флиртует с женой слуги, с Минлесафой, судебные тяжбы из-за нескольких яиц, охапки соломы, вязанки дров и других мелочей звучат фарсовым комментарием по отношению к мечтам героя о своем высоком предназначении. Необходимость подчиняться религиозным догмам и стремление к свободе рождают в его душе внутренний конфликт. Иллюзорность происходящего, абсурдность бытия, психологический разлад личности, выступают основой ироничного авторского смеха. Завершив учебу и подчинившись отцу, он становится сельским муллой. Планы его, нацеленные на благо народа, один за другим рушатся, и он приходит к моральному краху.
Режиссерская концепция спектакля предполагает использовать новый для татарской сцены этюдный метод, где не только диалоги, но и мысли от автора, описания природы и взаимоотношений героев, становятся материалом для создания ролей, а роль инсценировщика сведена к минимуму купюр в тексте. Таким образом, богатый метафорами и аллюзиями, сочный язык автора достигнет зрителя во всей своей полноте и мощи.
Идите и смотрите сами. Кто первый скажет, свесив нос: «И это жизнь?!» — будет не прав. Потому что такие умные, живые, современные и свежие спектакли в театре — именно что жизнь. Причем самая настоящая, поскольку свидетельствует о рождении чего-то нового. В данном случае — о рождении прекрасного режиссера – лирика и исследователя, эксцентрика и психолога по имени Айдар Заббаров. «Бизнес Online»
Последний шанс изменить судьбу дается ему, когда в деревню наведывается товарищ по медресе и уговаривает ехать вместе. Но поздно, Халим полностью сломлен. Драма в том, что он осознает свой личный крах. Грустная и до боли знакомая история.
Во время завершающего монолога главного героя на сцене возникают образы из прекрасного прошлого Халима, а голосом Искандера Хайрллина со сцены словно вопрошает сама Судьба. «Вечерняя Казань»
«И это жизнь?» Айдара Заббарова — спектакль о том, как хочется и как невозможно иногда прожить жизнь. Про вечные противоречия между идеалом и реальностью. И все это чутко уловил исполнитель главной роли Искандер Хайруллин, непостижимым образом переходя от бытописательства, интересного и обстоятельного, к иронии, чтобы вдруг неожиданно стать до слез лиричным. Вот еще один из парадоксов спектакля. «Реальное время»
«Тормышмы бу?» әсәре милләт язмышын күрсәтә»
13-14 апрель Галиәсгар Камал исемендәге татар дәүләт академия театры сәхнәсендә Гаяз Исхакый әсәрләре нигезендә куелган «Тормышмы бу?» спектакле премьерасы булды. Азатлык хәбәрчеләре тамашаны карап, артистлар белән дә сөйләште.
Спектакльнең режиссеры һәм инсценировка авторы – Айдар Җаббаров. Аның әйтүенчә, әсәрдә диалоглар гына түгел, авторның фикерләре, табигатьнең, геройларның бер-берсенә булган мөнәсәбәтләрен сурәтләве дә үзгәртелмичә алынган. Тамашачы Исхакый телен һәм рухын мөмкин кадәр тулы күзалласын өчен шулай эшләнде, ди ул.
Режиссер Исхакыйны беренче планга чыгару өчен барысын да эшли. Аның актерлары берничә рольгә билгеләнгән. Димәк, тамашачы гадәттәгечә актер уенына түгел, тулаем вакыйгага игътибар итәргә мәҗбүр була.
Камалда «Тормышмы бу?» тамашасы күренешләре
No media source currently available
Спектакльнең нигезен бер егетнең көндәлеге тәшкил итә. Әлеге көндәлек аша без фикерле, энергияле кешенең рухи үлүен, деградациясен күрәбез. Режиссер бүгенге шартларда милләт буларак безне менә шундый язмыш көтә дип күрсәтә. Ул фикерен йөгерек тел, динамика, бер-берсен алмаштырып торган җәһәт күренешләр аша җиткерә. Сәхнә шартлы рәвештә берничә мәйданга бүленгән һәм анда берьюлы берничә күренеш бара. Музыка авыр, ул еш кына йөрәк тибеше тавышына алмашына, ләкин тамашачы уйланырга ашыкмый. Ул кеше (бәлкем үзенең) фаҗигасеннән рәхәтләнеп көлә. Ә бит беренче көнне гадәттә спектакльгә әзерлекле тамашачы килә.
Бу хәл кайбер тамашачыларны уйга салган. Журналист Рәдиф Кашапов социаль челтәрдәге битенә «Нигә кеше көлә? Ник еламый? Шул авыру адәмне күргәч, ничек еламаска була?» дип язган. Моңа Нурбәк Батулла «Тамашачыны бозып бетердек. Ул гел көлә хәзер» дип җавап биргән.
Спектакльдә берничә роль башкарган Татарстанның атказанган артисты Ләйсән Рәхимова әлеге инсценировкага берничә әсәр алынганлыгы турында сөйләде:
– Спектакльнең нигезе – «Тормышмы бу?» әсәре. Ул «Мәдрәсә җимеше» дигән хикәя һәм «Мөгаллим» дигән пьеса белән дә баетылды. Димәк, монда әдипнең проза әсәрләре дә, драматургиясе дә керде. Алар барысы да шәхеснең билгеле бер җирлектә үсәсе урынга аска тәгәрәвен, юкка чыгуын күрсәтә. Чыннан да, адәм баласы зур өметләр белән яши, алдына зур максатлар куя. Кайсы кеше көндәлек тормышта да әлеге максатларына тугры кала, кайсы кеше тормыш ваклыкларына бирелеп юкка чыга.
Татарстанның халык артисты Искәндәр Хәйруллин уйнаган герой (Хәлим) да кеше аңламый торган телдә укылган мулла вәгазьләренә каршы чыга, газетлар, романнар укый. Ник бездә артталык, наданлык, ник чит илдә катлы-катлы йортларда яшиләр, матур киенәләр дип үзенә үзе сорау бирә. Һәм әти-әнисен ташлап китә алмыйча авылда мулла булырга кайта. Ләкин мулла булып кайтканчы ул әле романнар тәэсирендә күн итек, озын пальтолар алып кия, акыллы кызлар белән аралашырга тырыша. Юлында акыллы кыз гына очрамый. Аның авылны укымышлы итәсе, кузгатасы килә. Укытуны ул хатыныннан башлый. Ләкин бернигә дә ирешмичә, үзе дә авылдашлары, хатыны кебеккә әйләнә. Миңа калса, бу хәзер бигрәк тә актуаль тема.
Язучы Гөлсинә Галимуллина да спектакльдән шундый ук уйлар белән чыккан:
– Классик язучы Гаяз Исхакый һәр кешене уйланырга чакыра. Синең тормышың мәгънәлеме, әллә бушлыкта яшисеңме? Тормыш дилбегәсе синең кулыңда, әти-әниеңдә дә, хатыныңда да түгел. Үз тормышыңны үзең кайгыртмасаң, надан кешеләр сазлыгына тиз батасың. Ихтыярсыз кешеләрне аска өстерәве бик җиңел.
Язучы Исхакый героен бик кабул итеп бетермәвен дә әйтә. Мин үзем янымда пессимист кешеләрне тота алмыйм, шуңа күрә бу тамаша азрак ачуны да кузгатты, ди ул.
Татарстанның атказанган артисты Миләүшә Шәйхетдинова «Гаяз Исхакыйның сәхнәгә менүе – вакыйга» дип саный:
– Спектакльдә татар милләте язмышы чагыла. Безнең өчен бу һәр чорда да актуаль. Исхакый әсәрләре безгә әле ачыла гына башлады бит. Әдип Татарстанга чагыштырмача күптән түгел, туксанынчы елларда гына әйләнеп кайтты. Исхакый иҗаты – театрлар өчен дә, халык өчен дә зур байлык. Укыган саен үзеңне, яшәешеңне күбрәк аңлыйсың. Бу спектакльгә килсәк, биредә актерлар берничә роль уйный. Үзем бер урында Хәлимнең сеңлесен, ә бер күренештә татар халкының бизәге: кунакчыллык, ризыкка игътибар итә, муллыкны ярата торган хатынны уйныйм. Монда персонажларны аерып булмый, аларны тулаем бер күренеш, атмосфера итеп кабул итәргә кирәк. Үзебез дә спектакльнең фанатларына әйләндек, сәхнә читеннән китмичә башка күренешләрне җыелышып карап торабыз. Бу бит сирәк күренеш.
Миләүшә Шәйхетдинова режиссерның спектакле уңышлы дигән фикердә. «Айдарның укытучылары да көчле бит аның. Казанда Фәрит Бикчәнтәевтә укыды, Мәскәүдә Русия театрында ачышлар ясый торган осталарда белем ала. Берсе – Женовач, икенчесе Бутусов. Айдарда алар чалымы сизелә. Ләкин Мәскәүдә укып кайтса да, башкалар кебек дөнья классикасын куябыз дип әйтмәде, Исхакыйга алынды. «Тормышмы бу?» әсәрен куябыз, бу турыда күптән хыялландым, озак вакыт әзерләндем, ди. Музыкасын, инсценировкасын үзе эшләде. Эшләве рәхәт булды. Дөрес, ардык, ләкин аруыбыз бик рәхәт ару булды. Кайчак төнге бергә кадәр репетициядә булган чаклар булды. Беркем дә кайтыйк дими, чөнки режиссерның материалга белеп килүе, шул ук вакытта яңача фикер йөртүе сизелә» ди ул.
Айдар Җаббаровның яңача фикерләве әлегә бәхәс кузгатмады. Шагыйрь Ркаил Зәйдулла бу куелыш хакында фикер әйтү өчен вакыт кирәк дип искәртте. Хәер, тамашачы таралышканда Хәлимнең: «Тормышмы бу? Бу сорау минем алдыма үлгән кеше өрәге кебек килеп баса. Мин аңа җавап таба алмадым. Сездән сорыйм. Тормышмы бу?» – дигән мөрәҗәгатеннән айнып бетмәгән иде әле.
Сәхнәгә Исхакый әсәренең менүе бәйрәм кебек кабул ителде. Азатлык берлеге яшьләре тамашачыны моңа ишек төбеннән үк әзерләде. Алар халыкка «2018 – милләт аталары елы, Гаяз Исхакыйга – 140» дигән кесә календарьлары таратты.
«Тормышмы бу?» спектакле Камал сәхнәсендә киләсе тапкыр 24 апрель күрсәтелә.
«Тормышмы бу. »: в театре им. Камала премьера про судьбу-злодейку и жизнь-копейку
Произведение Гаяза Исхаки 1909 года актуализировал 26-летний режиссер Айдар Заббаров
Премьеру по мотивам повести, написанной в форме дневников одного студента татарским классиком Гаязом Исхаки век с хвостиком назад, осуществил молодой режиссер, студент ГИТИСа, ученик новоиспеченного худрука МХТ Сергея Женовача, Айдар Заббаров. Соблазнив мастеров камаловской труппы форматом актерских этюдов, режиссер сделал на редкость подвижный и темпераментный спектакль о татарском Обломове в подозрительно современном обличье. На одном из первых премьерных показов побывала Елена Черемных.
Айдар Заббаров
ЧУТЬ НЕ СНЕГУРОЧКОЙ ОСТРОВСКОГО ЖИВЕТ ХАЛИМ В СТРАНЕ ШУСТРЫХ И ЖЕСТОКИХ КАЗАНСКИХ БЕРЕНДЕЕВ
В сценографический минимализм постановки (художник Булат Ибрагимов) актерские работы вписались роскошной серией бенефисов, не навредивших цельности спектакля и довольно печальному его выводу, который соответствует названию. Скажите вслух, повесив нос: «И это жизнь?» — поймете, о чем речь. Слова эти произносит состарившийся, так ничего и не добившийся в жизни герой по имени Халим (Искандер Хайруллин). Произносит перед тем, как закроется занавес. Сокрушенный вопрос звучит в том самом месте, которому законы Голливуда предписывают хеппи-энд.
Камаловский театр — не Голливуд? А вот не скажите! Айдар Заббаров — почти что Вуди Аллен, для которого самоирония — самая соблазнительная из игл, чтобы подсадиться самому (режиссерски) и подсадить актеров. И что только не вытворяют камаловцы, следуя вудиалленовским рецептам 26-летнего режиссера! Глядя на пришибленного, закомплексованного, о чем только с самим собой не рассуждающего вслух — и о девушках, и о книжных романах, и о модном пальто, и о кадимистах, интеллектуально проигрывающих джадидам, — молодого Халима, прибывшего на учебу в казанское медресе, нет-нет да и вспомнишь самого очкасто-дурацко-несчастливого Аллена из его фильмов, где он строит из себя героя, ни в какие герои не годящийся.
Невероятно, но такого же героя в 1909 году в Казани «нашел» Гаяз Исхаки, — нашел в себе самом. Он и есть чумеющий от города сын дубоватого деревенского муллы (Олег Фазылзянов), который ищет себя во всем, но решительно ни в чем себя не обретает (говоря по совести, как и все мы). Отличная, до сих пор актуальная история.
На фоне современной дискуссии о татарском языке эта история даже кажется противоречивой: в тексте Исхаки неожиданно высветились времена, когда татарам больше хотелось изучать русский, чтобы не быть чужими на казанском празднике жизни (нынешняя молодежь примерно так же мотивирована изучением английского). И вот деревенский парень, приехавший учиться в казанское медресе, существует «в столице» с ее «дынями-арбузами» во всей полноте закомплексованного вдрызг идиота. Он болезненно стесняется девушек (и татарских, но особенно русских), он трусовато-робок со сверстниками и глуповато восторжен к обстоятельствам городской жизни, которые, прямо скажем, не то чтобы очень.
Чуть не Снегурочкой Островского живет Халим в стране шустрых и жестоких, распутных и сомневающихся казанских берендеев, наблюдая за которыми (при этом не забывая наблюдать за собой) он по капле выдавливает из себя «внутреннего раба». Раб не выдавливается. И это гомерически смешно.
Бó льшую часть спектакля публика именно что хохочет. Режиссер лукаво «работает» с радостью узнавания сегодняшними людьми в персонажах пьесы себя самих. Накачанные казанские бруталы буквально закрывают ладонями лицо, продолжая сквозь пальцы смотреть, как у переростка Халима трясутся ноги, когда он подглядывает за соседской красавицей (Гульчачак Гайфетдинова), колющей — вразлет налево-направо — дрова. Или когда грубоватая служанка (Миляуша Шайхетдинова), изучаемая Халимом в «субъективную камеру» в виде обломка доски с щелью посередине, внезапным рапидом (эффект замедленной съемки) преображается в кратковременно воображаемую Мессалину. Да и нормально. Пубертат же все проходили!
КОНФЛИКТУ «БОРЬБЫ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЕЙ» СПЕКТАКЛЬ ПРЕДПОЧИТАЕТ ЦЕЛЬНОСТЬ НЕЖНОГО ОТНОШЕНИЯ К ГЕРОЮ-СЛАБАКУ
Проходили и много чего еще, чем с соблюдением приличий, и в то же время безо всякого ханжества фонтанирует режиссер. Строптивая Сорур (еще одна роль Гайфутдиновой) — жена шакирда Галиакбера (Фаннур Мухаметянов), бывшего Халимова однокашника, изнемогая от дефицита супружеского интима и подглядывая за парящимся в бане работником, с разбегу отчаянно седлает вертикальное бревно условной декорации (наш ответ эстетике стрип-клубов). И вот уже ее кружит на санях избранник-жеребец. Таков итог женитьбы, накануне которой мать Сорур (Миляуша Шайхетдинова) десятиминутной скороговоркой диктует мужу, что привезти с рынка. Скоростному рэпу словесной свадьбозаготовки позавидовала бы Тина Канделаки, самая говорливая ведущая российского телевидения.
Придуманный Заббаровым язык клоунады и эксцентрики отлично растворяет дидактику и социальный пафос текста Исхаки, построенного по образу и подобию классического «романа воспитания» (или «романа взросления»). В героя своего времени татарский писатель, вне сомнения, спроецировал гончаровского Обломова — прекраснодушного увальня, маменькиного баловня — и, конечно, спроецировал себя самого.
В отличие от Обломова, Исхаки — явление посложнее: состоит из «единства и борьбы противоположностей», таких, что мама не горюй! В спектакле сюжетным двойником Халима выступает этакий гончаровский Штольц по прозвищу Чаевник (Алмаз Сабирзянов). Он и привносит идею человека прогрессирующего, верного самому себе и духу времени. И это, признаться, спектакль портит. Нравоучительность в финале зашкаливает, а театральная искрометность сразу же куда-то улетучивается: роскошному материалу дидактика мешает. Увы, финал спектакля «завален». Но сколько всего до этого финала происходит!
Если почитать биографию Исхаки, станет очевидно, что и этот татарский Штольц — уравновешивающая Халимову половина самого писателя. Да и мог бы Исхаки, эмигрировавший в Берлин после неприятия сразу двумя противоборствующими силами — большевиками и Колчаком — быть манной кашей по имени Халим, а не кем-то посложнее? Конечно, не мог. Но дело не в этом.
Конфликту «борьбы противоположностей» спектакль предпочитает цельность нежного отношения к герою-слабаку — в сущности, к антигерою. Так социально-оценочной коллизии литературного первоисточника предложена коллизия сочувственная, сострадательная. И это очень важно.
КТО ПЕРВЫЙ СКАЖЕТ, СВЕСИВ НОС: «И ЭТО ЖИЗНЬ?!» — БУДЕТ НЕ ПРАВ
Декорации и реквизит постановки минималистичны. Брикеты утеплителя, имитирующие охапки сена, работают в режиме трансформера. То расставляются в регулярном порядке, и по ним палкой лупит свирепый наставник молодежи в медресе. То собраны в круг, образуя дружеский кубрик с хулиганствами, драками и мирными чаепитиями шакирдов. Составленные в квадрат и накрытые белым, они превращаются в супружеский альков. Диагональ сцены, организованная тремя бревенчатыми столбами, скорее дизайнерски продолжает зрительный зал, нежели создает самодостаточную «картинку». Но в сценической пустоте внезапно возникают метафоры удушающего мирка школьной муштры, безрадостной семейной предсказуемости и бескрайности внешнего мира, в отчаянную бесприютность которого с колосников сыплет белый снег.
Не исключено, такой же снег сыпал в 1920-е в Берлине, куда эмигрировал Исхаки, и где, не ведая того, он, возможно, пересекался с другим выдающимся писателем из России – Владимиром Набоковым. Есть чувство, Исхаки был его стихийным татарским двойником.
Вот это и восхищает. Путь студента, начатый еще при татарском царе Горохе в 1909 году, которому режиссер будто фоном «подставил» конспект берлинской биографии Исхаки. Обо всем этом думать — невероятное удовольствие. Про флешбеки — кинематографический метод (когда в реальность вторгаются воспоминания); про музыкальный ряд (когда как в цирке Полунина пульсация Халимова сердца становится звуком вселенной и актеру можно не шевелиться: его ситуацию идеально комментирует звук); про сумасшедшие бенефисы всех участников постановки — кто танцует, кто рэппует, у кого «этюд-волнение», у кого «этюд-оргазм» — благоразумнее смолчать.
Идите и смотрите сами. Кто первый скажет, свесив нос: «И это жизнь?!» — будет не прав. Потому что такие умные, живые, современные и свежие спектакли в театре — именно что жизнь. Причем самая настоящая, поскольку свидетельствует о рождении чего-то нового. В данном случае — о рождении прекрасного режиссера – лирика и исследователя, эксцентрика и психолога по имени Айдар Заббаров.
Возвращаемся к истокам. Жизнь развивается по спирали.
Не согласен с оценкой режессуры: некоторые сцены можно было убрать, которые без смысловой нагрузки лишь затянули продолжительность спектакля. И «откровенные» сцены не характерны нашему театру, их тоже лучше упростить (в зале были дети).
Да некоторые сцены были переиграв, но то что дети в зале, родителям надо билет читать иногда там указан запрет по возрасту.
На этом спектале вопрос стоял 12+, я бы в свою очередь приписала 18+. И перед бабушками в зале было как то стыдно
на сайте и в афишах театра стоит 18+
Спектакль просто шедевр! Айдару дальнейших успехов! До сих пор под впечатлением! Хочется ещё раз увидеть!
Гульчачак Гайфетдинова в этой сцене в белье телесного цвета
Я была на премьере меня не впечатлило, я вышла и забыла, Хайруллин повторяется, музыка тоже не очень, раздевание не к месту, в зале сидели женщины в платке, в антракте ушли человек 15.
Уходить со спектакля люди могли по причинам, от спектакля не зависящим. Например, далеко добираться домой. И не надо ханжески ссылаться на пожилую публику, перед которой якобы стыдно.))) Публика очень адекватно реагировала на всё.
Спасибо Женовачу за такого режиссера.
..А кто режиссер спектакля?
Спектакль хороший, но местами провакационный. Это работа режиссера, пытался сделать его не скучным. Был на премьере в Москве. Местами был перегиб, особенно с чтением суры Ан-Нас, видел что задело многих людей. Некоторые люди покинули театра после антракта.