Лекция 4. Языковая личность и типы речевой культуры
При этом возникает необходимость обращения к лингвоперсонологии, изучающей языковую личность, которая, по определению Ю. Н. Караулова, «есть личность, выраженная в языке (текстах) и через язык, есть личность, реконструированная в основных своих чертах на базе языковых средств» [Караулов, 2004, 38]. Сегодня как никогда актуально положение Ф. И. Буслаева: «Родной язык так сросся с личностью каждого, что учить оному значит вместе и развивать духовные способности учащихся». Обучение языку предусматривает наряду с практическим овладением предметом развитие и воспитание личности. Речь идет, с одной стороны, о понимании языка и владении им, с другой – о восприятии и эмоциональном переживании языковых творений, их эстетически значимых особенностях. С точки зрения конкретной языковой личности, разворачивание языковых единиц возможно только в коммуникативной ситуации, поэтому развитие языковой личности требует выхода на комплексное освоение языковых средств, способов, форм общения с учетом цели, адресата, условий коммуникации, то есть на «коммуникативную культуру», включающую культурообразующие компоненты: эмоциональную культуру, культуру мышления и культуру речи.
Познакомимся с лингводидактическими теориями языковой личности, послужившими основой отечественной лингвоперсонологии.
Рассмотрим концепцию языковой личности Г. И. Богина, представленную в докторской диссертации «Модель языковой личности в ее отношении к разновидностям текстов», которую он защитил в 1984 году.
Г. И. Богин считал, что «человек обладает родовой способностью быть языковой личностью, но каждый индивид еще должен стать ею» [Богин, 1984]. С точки зрения Г. И. Богина, языковая личность – «человек, рассматриваемый с точки зрения его готовности производить речевые поступки, создавать и принимать произведения речи» [Богин, 1984].
«Описание языковой личности в виде параметрической модели опирается на три аксиомы:
1. Язык включает фонетическую, лексическую и грамматическую стороны (c соответствующей им семантикой).
2. Пользуясь языком, человек либо говорит, либо слушает, либо пишет, либо читает, либо совмещает эти действия.
3. Развитие языковой личности может быть большим или меньшим, лучшим или худшим, и эти различия можно представить в форме дискретных уровней» [Богин, 1984].
Таким образом, ось А непосредственно связана с языком – фонетикой, грамматикой, лексикой. Ось Б соотносится с четырьмя видами речевой деятельности – говорением, письмом, чтением, аудированием, а ось В связана с уровнями владения языком. Их выделяется пять:
уровень правильности (предполагающий овладение нормами того или иного языка;
уровень интериоризации, или скорости речи (предполагающий гармоничное соотнесение внешнего и внутреннего планов речевого поступка);
уровень насыщенности, или богатства речи (предполагающий использование в речи всего арсенала средств того или иного языка, демонстрирующий умение выражать свои мысли и чувства разнообразными способами);
уровень адекватного выбора (позволяющий из всего набора вариантов выбрать тот, который соответствует речевой цепи в той или иной сфере общения);
уровень адекватного синтеза (позволяет из всего набора вариантов выбрать тот, который соответствует всей коммуникативной ситуации в целом, включающей в себя и текст в аспекте его функциональных характеристик, и сферу общения, и особенности языковой личности автора и адресата).
Несформированность того или иного уровня приводит к характерным ошибкам, по которым можно делать вывод о необходимости развития того или иного компонента языковой способности личности. Эти же уровни можно спроецировать и на восприятие речи.
Таким образом, упрощенная структура языковой личности, по Г. И. Богину, имеет 60 компонентов (усложненная – 3240).
Данная модель универсальна и может найти применение при обучении как родному, так и иностранным языкам: она позволяет наметить программу развития языковой личности при усвоении фонетики, лексики, грамматики по всем видам речевой деятельности, предполагающую систему действий, обеспечивающую «переход» от низшего уровня к высшим, а также выстраивать индивидуальную траекторию становления языковой личности с учетом сформированности той или иной «готовности».
Предложенная Г. И. Богиным модель языковой личности универсальна, в этом можно увидеть как ее достоинства – широкую сферу реализации, так и недостатки – игнорирование национальной специфики. Ю. Н. Караулов был знаком с этой моделью, высоко ее оценивал, но при этом создал свою и отразил ее в монографии «Русский язык и языковая личность», опубликованной в 1987 году.
Структура языковой личности включает три уровня:
Каждому уровню соответствует свой набор единиц и готовностей.
Первый уровень, вернее, нулевой, во многом коррелирует с уровнем правильности Г. И. Богина, предполагая овладение обыденным языком с его системой нормативности, и частично соотносится с уровнем насыщенности, так как характеризует, в частности, словарный запас личности.
Когнитивный уровень, или тезаурусный, предполагает формирование языковой картины мира, отражает иерархию смыслов и духовных ценностей человека, что переводит единицы данного уровня в лингвокультурологическую плоскость.
Прагматический уровень, или мотивационный, связан с интенциями говорящего, предполагает учет ситуации в целом (соотносится с уровнем адекватного синтеза Г. И. Богина). Неучет этого уровня будет приводить к коммуникативным неудачам, что очень важно для коммуницирующей языковой личности.
Предложенная Ю. Н. Карауловым модель предполагает систему «готовностей», формируемых в рамках каждого уровня. Все это придает структурной по сути модели коммуникативно-деятельностный характер, что позволяет ей органично войти в учебную деятельность, в процессе которой происходит развитие языковой личности.
Данная модель имеет национальную специфику, в отличие от предложенной универсальной структуры Г. И. Богина. Тем не менее она также обладает высоким лингводидактическим потенциалом. Обратите внимание, что и в концепции Ю. Н. Караулова, и в концепции Г. И. Богина правильность как соответствие нормам литературного языка – низший уровень, то есть это та база, тот фундамент, на котором строится речевая культура личности, но тем не менее только этого недостаточно.
Рассмотрим возможность проекции в лингводидактику концепции О. Б. Сиротининой, которая выделила четыре типа речевой культуры в рамках литературного языка: элитарный, среднелитературный, литературно-разговорный и фамильярно-разговорный [Сиротинина, 2000]. Тип речевой культуры связан с типом общей культуры в целом. Кроме этого выделяется также три типа, находящихся за пределами литературного языка: народно-речевой, просторечный и арготический, но это не предмет рассмотрения культуры речи.
Носители элитарного типа речевой культуры – люди, владеющие всеми нормами русского литературного языка, соблюдающие этические и коммуникационные нормы, они учитывают функционально-стилевую дифференциацию литературного языка, осознают различия устной и письменной речи, знают особенности сферы общения, учитывают фактор адресата.
Элитарный тип речевой культуры – воплощение общей культуры в целом, представители данного типа знакомы с сокровищницей мировой культуры, ориентируются в разных сферах искусства, науки. Отсутствие самоуверенности вырабатывает привычку постоянно пополнять свои знания, используя авторитетные источники: словари и справочники, а не речь, услышанную по радио или телевидению.
Самый яркий представитель элитарного типа, судя по всем опросам, занимающий первое место, – акад. Д. С. Лихачев, с его скромностью, предельно искренним уважением к людям (и к собеседнику в частности), с его высочайшей общей культурой, начитанностью, с его любовью к подлинным шедеврам изобразительного и музыкального искусства [Хорошая речь, 2001].
Носителями среднелитературного типа речевой культуры является большинство образованного населения России с высшим образованием и значительное количество людей со средним образованием. Данный тип воплощает общую культуру человека в ее упрощенном и далеко не полном варианте. При этом характерной чертой среднелитературного типа является принципиальная удовлетворенность своим интеллектуальным багажом, отсутствие потребности в расширении своих знаний и умений, тем более в их проверке. Самоуверенность носителя среднелитературного типа речевой культуры приводит к системным ошибкам в орфографии, пунктуации, произношении, словоупотреблении и т. д.
Телевидение и другие средства массовой информации, а также популярная литература служат для носителей этого типа образцом. Среднелитературный тип – не до конца освоенный элитарный, поэтому в нем есть соблюдение норм литературного языка, но при отсутствии необходимых знаний это приводит к искаженным представлениям о правильности [Хорошая речь, 2001].
Литературно-разговорный, как и фамильярно-разговорныйтипы начали складываться как самостоятельные только в 90-х годах ХХ века, для них характерно владение только разговорной речью, которая используется ими и в повседневном общении, и в официальной обстановке. Различаются «разговорные» типы только степенью сниженности речи. Представители данного типа не соблюдают ни языковые, ни этические, ни коммуникативные нормы, не различают письменную и устную формы речи, не умеют строить монологический текст [Хорошая речь, 2001].
Таким образом, синтезируя рассмотренные концепции, можно сделать вывод о том, что, как и заявлено в Саратовской риторической школе, «правильность речи – необходимое, но недостаточное качество для критерия хорошей речи», это тот фундамент, который позволяет языковой личности реализовать себя в разных сферах общения.
Академик Д. С. Лихачев писал: «Вернейший способ узнать человека – его умственное развитие, его моральный облик, его характер – прислушаться к тому, как он говорит. Если мы замечаем манеру человека себя держать, его походку, его поведение и по ним судим о человеке, иногда, впрочем, ошибочно, то язык человека – гораздо более точный показатель его человеческих качеств, его культуры» [Лихачев, 1989].
5 points possible (graded)
1. К какому типу речевой культуры относится человек, владеющий всеми функциональными стилями русского литературного языка, в речи которого имеются немногочисленные отступления от норм литературного языка:
2. Какой уровень развития языковой личности предполагает овладение нормами языка:
уровень богатства речи;
уровень адекватного выбора;
уровень адекватного синтеза.
3. Кому принадлежит следующее высказывание: «Родной язык так сросся с личностью каждого, что учить оному значит вместе и развивать духовные способности учащихся»:
4. Структура языковой личности, согласно концепции Ю. Н. Караулова, состоит из следующих уровней:
когнитивный, тезаурусный, прагматический;
лексический, семантический, тезаурусный;
вербально-семантический, когнитивный, прагматический;
вербально-семантический, деривационный, мотивационный.
5. Исключите лишнее. Одна из осей параметрической модели языковой личности Г. И. Богина соотносится с четырьмя видами речевой деятельности:
Язык. Личность. Текст: сборник статей к 70-летию Т. М. Николаевой. М., 2005.
Язык. Личность. Текст: сборник статей к 70-летию Т. М. Николаевой. М.: Языки славянских культур, 2005. – 976 с.
Редакционная коллегия: В. Н. Топоров (ответственный редактор), Т. Н. Молошная, И. А. Седакова (ответственный секретарь), Т. В. Цивьян, Е. С. Яковлева.
Сборник посвящен юбилею члена-корреспондента РАН Т. М. Николаевой. В нем публикуются статьи по теории языкознания, по проблемам грамматики, фонетики и интонологии, по семиотике и мифологии, а также по литературоведению. Многообразие тем отражает широту научных занятий и интересов юбиляра.
Содержание
Normal 0 false false false MicrosoftInternetExplorer4
Лефельдт Вернер. Слово благодарности Татьяне Михайловне Николаевой
Leinonen M. Linguistic crossroads
Кубрякова Е.С. О термине «дискурс» и стоящей за ним структуре знания
Демьянков В. З. Текст и дискурс как термины и как слова обыденного языка
Нещименко Г. П. К вопросу о лингвистическом статусе языка компьютерных диалогов
Вельмезова Е. В. В начале была. диффузность? (О философско-эпистемологических предпосылках некоторых эволюционистских теорий в лингвистике в конце XIX – начале XX в.)
Зализняк Анна А. Проблема внутренней формы слова в типологическом аспекте
Иванов Вяч. Вс. К типологии и истории начальных цепочек энклитических частиц
Брейар Ж., Горбунова Р. С. «Краткая греческая грамматика» братьев И. и С. Лихудов: неизвестный список
Бондарко А. В. Языковая интерпретация семантических категорий в сфере грамматики
Золотова Г. А. Перфектив как категория структуры текста
Толстая С. М. Актантная структура глагола и семантика отглагольных имен: «субъектные» и «объектные» имена
Молошная Т. Н. Категория неопределенности, выражаемая местоимениями кто-нибудь и что-нибудь, и глагольные категории в современном русском литературном языке
Храковский В. С. Адмиратив в русском языке (Вводное слово оказывается и его функции в высказывании)
Бенаккио Р. Глагольный вид в императиве в чешском и словацком языках
Гловинская М. Я. Оценка в составе речевого акта
Аркадьев П. М. Типология и диахрония: наблюдения над падежным синкретизмом в славянских языках
Мустайоки А. «Победительная» тема, или Новый взгляд на конативные предикаты в системе аспектуальных значений
Grzybek P. A Study on Russian Graphemes
IV. Лексикология. Лексикография. Лексемы
Апресян Ю. Д. Два принципа и два понятия системной лексикографии
Крысин Л. П. О типах лексикографической информации в русской части русско-иноязычных словарей
Рахилина Е. В., Прокофьева И. А. Русские и польские глаголы колебательного движения: семантика и типология
Кошелев А. Д. К проблеме лексической многозначности. Описание общего значения глагола брать / взять
Касаткина Р. Ф. Калейдоскоп частиц в русских народных говорах
Урысон Е. В. Материалы к семантическому описанию русского слова И
Левонтина И. Б. Давай-давай
Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Из наблюдений над женскими именами в роду Рюриковичей
Гиппиус А. А. Два отчества посадника Мирошки
Ванхала-Анишевски М. Имя собственное в текстах СМИ: тенденции функционирования
Свешникова Т. Н. Собачьи клички: заметки на полях выставочных каталогов
V. Фонетика. Интонация
Бондарко Л. В. Об основных интересах современной фонетики
Horga D. Boundaries between linguistic units and articulatory joints
Фужерон И. Тема с вариациями
Калнынь Л. Э. Вопросы «почему» и «зачем» относительно некоторых фонологических новаций в истории славянских языков/диалектов
Касаткин Л. Л. Основные интонационные тональные контуры (ТК) русского литературного языка
Оде С. По поводу эксперимента по перцептивной эквивалентности тональных акцентов в русской речи
Попов Д. Фоностилистика ответных реплик в разговорном дискурсе (на материале болгарской речи)
Sawicka I. Upitna intonacija u albanskom jeziku
Шмелев А. Д. «Показатели хезитации» в русской устной речи
VI. Семиотика. Миф. Образ
Эдельман Д. И. Еще раз о славянском Диве и иранских дэвах
Елизаренкова Т. Я. Заметки об имени в «Ригведе»
Fenari-Bravo D. La «parola» e 1’icona. Dalla verita della conoscenza alla verit à della visione e ritorno (su materiale di Pavel Florenskij)
Седакова И. А. Заметки о языке, который нас окружает: прошедшее в настоящем
Китайгородская М. В., Розанова Н. Н. Продукты питания как социокультурные знаки
Ратмайр Р. Немецко-русские совпадения и различия на примере названий пищевых продуктов
Земская Е. А. О функциях разговорной и церковнославянской стихий в частной переписке конца XIX в. (по материалам семейного архива Булгаковых)
Йокояма О. Б. Знаки препинания в крестьянских письмах XIX в.
Неклюдов С. Ю. «Цыпленок жареный, цыпленок пареный. »
VII. Теория литературы. Западноевропейская литература
Невзглядова Е. В. Виртуальное инобытие поэзии
Фатеева Н. А. Тендерные и коммуникативные «сдвиги» как выражение авторской стратегии
Завьялова М. В. Фольклорные и мифологические реминисценции в новелле Проспера Мериме «Локис»
Цивьян Т. В. Из заметок о поэтике Кавафиса: колористика Кавафиса
VIII. Русская и славянская литературы
Зализняк А. А. Заклинание против беса на стене новгородской Софии
Живов В. М. Ранняя восточнославянская агиография и проблема жанра в древнерусской литературе
Софронова Л. А. Формулы общения в пьесах старинного русского театра
Хаард Эрик де. «Странник» А. Ф. Вельтмана как образец прозиметрического текста
Гардзонио С. Еще раз о стихе перевода Батюшкова из Ролли
Топоров В. Н. К проблеме «повторов» и их «уровнях» в поэзии Баратынского (ранний период)
Пеньковский А. Б. Загадки пушкинского текста и словаря: «Но наконец она вздохнула / И встала со скамьи своей» (Евгений Онегин, 3, XLI, 1–2)
Ланглебен М. Ты и вы в финальной сцене «Каменного гостя» А. С. Пушкина
Кодзасов С. В. К типологии поэтического ритма (на материале стихов А. Фета)
Плунгян В. А. К эволюции русской метрики: немонотонная силлабо-тоника
Фичи Ф. Флоренция русских путешественников: «воспоминание» и действительность
Казанский Н. Н. «Античная страничка» Анны Ахматовой
Арутюнова Н. Д. Колеблющийся мир Достоевского: между образом и концептом
Ляпон М. В. Парадокс в контексте личности
Падучева Е. В. Игра со временем в первой главе романа В. Набокова «Пнин»
Рицци Д. Вымышленный текст и мистификация: заметки об одном рассказе Владимира Набокова
Журавлев А. Ф. Обратная анаграмма [Пушкин (?). Мандельштам. Гандлевский]
Успенский В. А. Татьяна Михайловна Николаева как собеседник
Список научных трудов Т. М. Николаевой
Теория языкознания
III. Грамматика
Брейар Ж., Горбунова Р. С. «Краткая греческая грамматика»
Толстая С. М. Актантная структура глагола и семантика отглагольных имен:
Молошная Т. Н. Категория неопределенности, выражаемая местоимениями
кто-нибудь и что-нибудь, и глагольные категории в современном русском
Храковский В. С. Адмиратив в русском языке (Вводное слово оказывается и его функции
Аркадьев П. М. Типология и диахрония: наблюдения над падежным синкретизмом
Мустайоки А. «Победительная» тема, или Новый взгляд на конативные предикаты
IV. Лексикология. Лексикография. Лексемы
Крысий Л. П. О типах лексикографической информации в русской части
Рахилина Е. В., Прокофьева И. А. Русские и польские глаголы колебательного движения:
Кошелев А. Д. К проблеме лексической многозначности. Описание общего значения
Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Из наблюдений над женскими именами
Ванхала-Анишевски М. Имя собственное в текстах СМИ:
V. Фонетика. Интонация
Калнынь Л. Э. Вопросы «почему» и «зачем» относительно некоторых фонологических
Касаткин Л. Л. Основные интонационные тональные контуры (ТК) русского
Оде С. По поводу эксперимента по перцептивной эквивалентности
Попов Д. Фоностилистика ответных реплик в разговорном дискурсе
VI. Семиотика. Миф. Образ
Fenari-Bravo D. La «parola» e 1’icona. Dalla verita della conoscenza alla verit à della visione
Китайгородская М. В., Розанова Н. Н. Продукты питания как социокультурные знаки Ратмайр Р. Немецко-русские совпадения и различия на примере названий
Земская Е. А. О функциях разговорной и церковнославянской стихий в частной переписке
Теория литературы. Западноевропейская литература
Фатеева Н. А. Тендерные и коммуникативные «сдвиги» как выражение
Завьялова М. В. Фольклорные и мифологические реминисценции в новелле
VIII. Русская и славянская литературы
Живов В. М. Ранняя восточнославянская агиография и проблема жанра
Топоров В. Н. К проблеме «повторов» и их «уровнях» в поэзии Баратынского
Пеньковский А. Б. Загадки пушкинского текста и словаря: «Но наконец она вздохнула /
Фичи Ф. Флоренция русских путешественников:
Рицци Д. Вымышленный текст и мистификация: заметки об одном рассказе