Язык и искусство; язык и религия
Язык и религия, с точки зрения философии (точнее, онтологии, чей предмет составляют «наиболее общие сущности и категории сущего»), относятся к категориям духовной культуры человечества. Это две формы общественного сознания (наряду с обыденным, или массовым, сознанием, моралью и правом, искусством, наукой, философией, идеологией), т.е. два о т о б р а ж е н и я мира в сознании человечества. Язык и религия, представляя собой два разных образа мира, заключают в себе разное содержание, или разное з н а н и е о мире – разное как по объему и характеру информации (составляющей это знание), так и по роли и месту этого знания в структуре общественного сознания.
В истории духовной культуры человечества язык и религия занимают особое место. Это древнейшие, исключительно важные и при этом глубоко различные формы общественного сознания.
Своеобразие языка как формы общественного сознания состоит в том, что язык, наряду с психофизиологической способностью отражать мир, является предпосылкой общественного сознания, его семантическим фундаментом и универсальной оболочкой разных форм общественного сознания. По своему содержанию семантическая система языка ближе всего к обыденному сознанию. Посредством языка осуществляется специфически человеческая форма передачи социального опыта (культурных норм и традиций, естественно-научного и технологического знания).
Своеобразие языка как общественного явления, по сути дела, коренится в его двух особенностях: во-первых, в универсальности языка как средства общения и, во-вторых, в том, что язык – это с р е д с т в о, а не содержание и не цель общения; семантическая о б о л о ч к а общественного сознания, но не само с о д е р ж а н и е сознания. Роль языка по отношению к духовной культуре общества сопоставима с ролью словаря по отношению ко всему разнообразию текстов, которые можно написать с использованием этого словаря. Один и тот же язык может быть средством выражения полярных идеологий, разноречивых философских концепций, бесчисленных вариантов житейской мудрости.
Итак, язык выступает как универсальное средство общения народа. Он сохраняет единство народа в исторической смене поколений и общественных формаций, вопреки социальным барьерам, тем самым объединяя народ во времени, в географическом и социальном пространстве.
Если язык – это универсальная оболочка общественного сознания, то религия, точнее, мифолого-религиозное сознание человечества – это общий родник самых глубоких и жизненно важных смыслов общественного сознания. Из мифолого-религиозного сознания развилось все содержание человеческой культуры, постепенно приобретавшее семиотически различные формы общественного сознания (такие, как обыденное сознание, искусство, этика, право, философия, наука).
Язык и религия: две семиотики, два образа мира, две стихии в душе человека, уходящие корнями в подсознание, два самых глубоких, несхожих и взаимосвязанных начала в человеческой культуре.
Религия и письмо Зоны распространения трех мировых религий совпадают с зонами трех мировых систем письма. Христианство – греко-латино-славянское письмо, ислам – арабское письмо, буддизм – пали-тибетское письмо. Каждая религия имеет свое, отличное от других, письмо. Нередко письмо и религия неразделимы и являются взаимодополняющими частями культуры. (Основной тезис мусульманских проповедников «Арабское письмо – это ислам».) Даже близкородственные течения одной религии могут иметь, если не разные алфавиты, то разные изводы. В христианстве: католичество обслуживается почерком антиква, протестантство – готическим почерком, православие – кириллицей. В исламе: сунниты пользуются классическим почерком насх, шииты – диагональным почерком насталик. В буддизме: ламаизму присуще тибетское письмо, тогда как тхеравадизму (южному буддизму) – письмо пали.
Религия оказывает на письмо консервативное воздействие. Во многих странах некоторые уникальные системы письма выжили лишь благодаря тому, что являлись культовыми. Культовые письмена меньше всего подвержены каким бы то ни было изменениям. Письмо всегда следует за религией, т.е. если в какой-либо стране изменяется религия, то изменяется и письмо. Например, с принятием христианства Эфиопией, ее письмо изменило направление строк с левосторонности на правосторонность. После утверждения ислама на Мальдивах там национальное письмо изменило не только направление, но и начертания большинства букв.
Новые оригинальные письменности могут возникнуть только с распространением новой перспективной религии в широком смысле этого слова.
Язык и религия
Религию можно обозначать в любых категориях – ее называют системой верований, идеологией, «опиумом», неосознанным и трансцендентальным знанием об окружающем мире. В любом виде она представляет сначала систему идей, концепций, ассоциаций и сравнений, которые могут переноситься людьми в материальную культуру.
Но, независимо от категорий, важно понимать одно: религия без слов, общего языка и системы мышления не сможет существовать больше одного поколения. Религия – это совокупность неких абстрактных смыслов, которые можно передать при помощи слов, языка.
В идеализированном понимании религия не предусматривает необходимости защищать себя от скептиков или же искать самой себе подтверждения – передачи знания и религиозных основ от поколения к поколению было бы достаточно, чтобы последователи поддерживали религию живой. Подходящей цитатой в этом случае является цитата Джалаладдин Руми (Sufi mystic Rumi): «Тишина – это язык Бога».
Но с другой стороны, исторически становится очевидным, что язык как средство сохранения религии является также и главной причиной, почему религиозные знания не могут передаваться дословно, точно, без интерпретаций, скептицизма и дискурсивности. Именно создавая новые интерпретации той или иной догмы, множество скептиков или реформистов создавали новую религию.
Таким образом, вопрос связи языка и религии – это нечто больше, чем сохранение культурной традиции. Язык и религия вызывают интерес разных мыслителей и ученых на протяжении столетий, начиная со времен Аристотеля и заканчивая сегодняшним днем (больше о последних исследованиях можно почитать в нашей статье «Язык и мышление»).
Обозначение взаимозависимости
С философской точки зрения, язык и религия – это два инструмента человеческого сознания, которые помогают объяснить организацию внешнего мира, создать ощущение общности. Поэтому религия и язык являются такими же формами сознания, как философия, мораль, право, искусство и наука, ибо все они преследуют единую цель – отображать мир в сознании человека.
Поскольку язык и религия – это два разных подхода к пониманию мира, для более четкого обозначения предмета дискуссии их используют вместе, как понятие «язык и религия». Это придает новое значение данным понятиям и позволяет рассматривать их наряду с другими стойкими философскими категориями, такими как «язык и общество», «язык и сознание», «язык и культура».
Но все-таки очевидным можно назвать то утверждение, что религия является более зависимой от языка. Именно при помощи языка создаются и сохраняются все религиозные образы, что делает психологические структуры языка и религии между собой тесно сплетёнными.
Вильгельм фон Гумбольдт и «дух народа»
Интерес к изучению истории и духа (культуры) европейских народов был заложен философом Вильгельмом фон Гумбольдтом. Вслед за философией Гегеля, который провозгласил идею «духа народа» неотъемлемой составной частью человеческого бытия, Гумбольдт развил направление сравнительной антропологии, которое интересовалось историей, бытом, фольклором и, конечно же, религией – важными составными чертами народов.
Непосредственно Гумбольдт также предположил, что язык возник как результат духовного развития народа, и это нечто большее, чем общественное сознание, – это различное видение мира. К такому заключению он пришел во время изучения языка басков, который разительно отличался от языков своей индоевропейской семьи. В своей работе «О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества» Гумбольдт описывал непосредственное влияние языка на формирование духовного сознания человека.
Сакрализация текстов и их роль
Наивысшей формой развития духовного сознания некой общности людей является создание собственных сакральных книг – Торы, Священного Писания, Корана, Авесты, проповедей Будды. Каждый из этих текстов стал чем-то большим, нежели просто послужил формированию народной общности, – со временем приверженцы той или иной религии не ограничивались географическими границами, могли сохранять чувство единения с единомышленниками независимо от местонахождения. Такое чувство общности оказалось даже более стойким в формировании ментального родства, чем использование одного языка, на котором тексты были написаны.
Таким образом, независимо от религии и языка, на котором передаются сакральные знания, язык и религия все равно являются важными элементами человеческого познания и объяснением мироустройства, роли человеческой жизни и жизни после смерти.
Другая важная особенность сакральных текстов состоит в том, что вокруг них формируется целая прослойка важных культурных и духовных проявлений приверженцев – особое религиозное мироощущение, традиции, обряды, религиозная мораль, религиозные институты. Все эти материальные проявления абстрактной религии делают более четкими и понятными духовную практику для многих последователей вне национальных ограничений.
Атеистический экзистенциализм: возможна ли жизнь без Бога
Несмотря на силу религиозного учения и его интерпретации общественного строя, другим проявлением человеческого сознания является полное или частичное отрицание божественной, мифической и духовной потребности человека в Боге в любой форме – трансцендентальной, метафизической и религиозной. Приверженцы этого философского направления – атеистического экзистенциализма (Жан-Поль Сартр, Альбер Камю, Мартин Хайдеггер и Симона де Бовуар), опровергая большинство принятых христианских канонов, не смогли выйти из религиозной перспективы мира, ибо заявили о реинкарнации как форме спасения.
Религиозная практика сегодня
В современном мире, транскультурные границы которого все больше и больше теряют свое значение, святость религиозного языка выглядит, как последний не тлеющий бастион. Особенно в мегаполисах или в далеких странах религия и язык часто являются самыми важными атрибутами национального и культурного единства. Молитва на родном языке сохраняет ощущение единства с культурой и историей.
В современном глобальном мире, где люди часто теряют свои корни и помнят о них из детских рассказов, изучение родного языка и молитва на нем выполняют важную практику духовного воссоединения со своими корнями. Такая тенденция наиболее популярна среди современного еврейского населения, часть которого проживает в разных странах мира. Именно язык и религия являются источниками воссоединения с прошлым. Для них иврит – это интимный способ понимания своей религии, культуры и философии в более точных понятиях. Таким образом, независимо от контекста, именно использование религиозных терминов в ежедневном лексиконе, вместе с отмечанием праздников, помогает осмысливать свое существование и историю.
С другой стороны, разнообразный исламский мир именно при помощи религиозного языка и канонов веры сохраняет свое ощущение единства – из 5 разновидностей арабского языка сиро-палестинский диалект (Levantine Arabic) – самый универсальный, и на этом диалекте написан Коран, поэтому он понятен большинству арабов.
И более того, язык религии может не только поддерживать существование национальной культуры, где бы ее последователи ни обитали, – он может создавать новые общества, объединяя разных людей. Именно такой необычный путь свойственен классическому тибетскому языку. Его первые последователи появились в Британии в 1960-х гг., где учредили монастырь и стали объединять всех желающих изучать буддизм.
Вместо заключения
Язык и религия как мировоззрение являются проявлением человеческого сознания, и, независимо от трансформаций, служат неотъемлемым способами познания мира человеком. Их роль заключается в более сложной функции, чем роль общественного или политического мировоззрения, ибо при помощи религии и языка человечество пытается не столько обустроить свою жизнь, сколько найти ответы на вопросы о своем существовании.
Язык, религия и народный менталитет
Язык, религия и народный менталитет
10. Воздействует ли язык на культуру? Идеи В.Гумбольдта и А.А.Потебни
В культуре и психологии каждого народа есть черты, составляющие его индивидуальное этническое своеобразие, и есть черты, объединяющие этот народ с другими народами или группами народов, а также, разумеется, со всем человечеством. Например, одни черты объединяют белорусов со всеми славянами; другие – с литовцами и поляками; третьи – с народами, исповедующими христианство; четвертые – с жителями Европы; пятые – с народами СНГ и т.д. Народный менталитет (культурно-психологическое своеобразие народа) складывается из соединения взаимодействия всех «слагаемых», причем этническая индивидуальность определяется не только сугубо индивидуальными особенностями народа, но и уникальностью самого соединения индивидуальных и групповых черт – соединения именно «этих ингредиентов» и именно в такой неповторимой «пропорции».
Язык и религия относятся к тем факторам, которые определяют народный менталитет и при этом влияют на формирование как индивидуально-неповторимых, так и некоторых общих с другими народами, групповых черт.
В России идеи Гумбольдта о влиянии языка на народное сознание развивал А.А. Потебня (1835–1891), крупнейший в XIX в. отечественный филолог-мыслитель. Потебня находил органическое участие национального (этнического) языка не только в формировании народного мировосприятия, но и в самом развертывании мысли: «Человек, говорящий на двух языках, переходя от одного к другому, изменяет вместе с тем характер и направление течения своей мысли, притом так, что усилие его воли лишь изменяет колею его мысли, а на дальнейшее течение ее влияет лишь посредственно. Это усилие может быть сравнено с тем, что делает стрелочник, переводящий поезд на другие рельсы» (Потебня, [1895] 1976, 260).
Таким образом, лучшие умы XIX в. понимали язык как духовную силу, которая формирует культуру народа. В XX в. идеи Гумбольдта и Потебни получили дальнейшее развитие и, что особенно интересно, делались попытки проверить эти гипотезы экспериментально.
Убеждение в том, что люди видят мир по-разному – сквозь призму своего родного языка, лежит в основе теории «лингвистической относительности» знаменитых американских языковедов Эдварда Сепира (1884–1939) и Бенджамина Ли Уорфа (1897–1941). Они стремились доказать, что различия между «среднеевропейской» (западной) культурой и иными культурными мирами (в частности, культурой североамериканских индейцев) обусловлены различиями в языках.
В 60-х гг. проводились многочисленные экспериментальные проверки гипотезы «лингвистической относительности».
Например, ставился вопрос: если в языке есть одно отдельное слово для желто-зеленого цвета (как, скажем, в языке шона в Родезии: cicena означает ‘желто-зеленый’), в отличие от языков, где этот цвет не имеет однословного обозначения, а есть два отдельных слова для двух пограничных участков цветового спектра (как в русском – желтый и зеленый, английском, немецком и др.), то значит ли это, что носитель языка шона скорее, легче, точнее определит цвет желто-зеленого предмета, чем это сделает носитель языка, в котором этот цвет не имеет однословного, т.е. уже готового, «подсказанного» самим языком обозначения? Психологи-экспериментаторы отвечают на этот и подобные вопросы отрицательно.
В целом эксперименты не обнаружили зависимости результатов познавательных процессов от лексической и грамматической структуры языка. В лучшем случае в таких опытах можно было видеть подтверждение «слабого варианта» гипотезы Сепира-Уорфа: «носителям одних языков л е г ч е говорить и думать об определенных вещах потому, что сам язык облегчает им эту задачу» (Слобин, Грин, 1976. 203–204). Однако в других экспериментах даже и такие зависимости не подтверждались. Психологи приходили к выводу, что в познавательных процессах в отношениях между языком и мыслительной деятельностью р е ш а ю щ е й промежуточной переменной является активность познающего человека (подробно см.: Мечковская, 1994, 64–66).
В экспериментах гипотеза Сепира-Уорфа теряет свою обобщенно-философскую внушительность. Речь идет уже не о разных картинах мира, увиденных сквозь призму разных языков, а об участии языка в процессах восприятия, запоминания, воспроизведения.
Итак, человек не находится «в плену» у языка. Картина мира родного языка не является непреодолимой преградой для иного видения мира: человек строит иные «картины мира» (например, философскую, биологическую или физическую) и с достаточной надежностью переводит тексты с одного языка на другой, даже в тех случаях, когда между языками лежат многие столетия. Не язык, а народ создает культуру.
Вместе с тем для человека мир его родного языка – это «дом бытия», «самое интимное лоно культуры» (Мартин Хайдеггер). Это естественная психологическая «среда обитания» человека, тот образный и мыслительный «воздух», которым дышит, в котором живет его сознание.
Читайте также
ХХIII Земля обетованная. Внешнее ее положение и природа. Население, его язык, религия и гражданское состояние
ХХIII Земля обетованная. Внешнее ее положение и природа. Население, его язык, религия и гражданское состояние Земля обетованная, на границе которой стояли теперь израильтяне, представляла собой ту небольшую гористую полосу, которая известна теперь под именем Палестины.
Народный ислам
Народный ислам Тот, кто будет читать только Коран и хадисы, не сможет понять, что происходит в религиозной жизни мусульман разных стран в наше время. Им присущи понятия и обычаи, которые часто далеко отстоят от коранского ислама. Иначе говоря, в большинстве люди практикуют
§ 299. Народный пиетизм и его опасности
§ 299. Народный пиетизм и его опасности В конце XII в. уже не считалось, что духовного совершенства можно достичь лишь в монастырской келье. Многие верующие старались подражать Христу и Апостолам, оставаясь в миру — как, например, лионские вальденсы, последователи богатого
Глава двенадцатая Народный старец
Глава двенадцатая Народный старец Анатолий Младший ОптинскийПреподобный иеросхимонах Анатолий Младший, в миру Александр Алексеевич Потапов (? – 30 июля/12 августа 1922)В середине июля 1922 года келейник старца Анатолия, отец Варнава, хватившись, что его наставник, ушедший на
XIV Народный календарь
XIV Народный календарь ВОСКРЕСЕНЬЕ. Благоприятный день для полевых и садовых работ и строительства. Ребенок, родившийся в этот день, освящен Божьим благословением. В воскресенье не рекомендуется стричь ногти, но можно ставить банки (с целью лечения).ПОНЕДЕЛЬНИК. Хороший
1. Язык, религия и смежные «измерения» человечества
1. Язык, религия и смежные «измерения» человечества Люди и группы людей различаются множеством разнородных признаков (измерений). Одни из них заложены в человеке генетически: это признаки врожденные и не зависящие от воли людей – таковы, например, пол, раса, психический
9. Язык и религия в структуре общественного сознания
9. Язык и религия в структуре общественного сознания В истории духовной культуры человечества язык и религия занимают особое место. Это древнейшие, исключительно важные и при этом глубоко различные формы общественного сознания.Своеобразие языка как формы общественного
1. Язык Бога или язык черни?
1. Язык Бога или язык черни? Удивительно, но язык каждого народа, пусть даже немногочисленного, обязательно содержит в себе информацию о Боге. Точнее, те представления о Творце, которые бытуют именно в этой конкретной общности людей. Даже у полудикого племени индейцев,
Народный духовник
Народный духовник «Итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (Мф. 10:16). В жизнеописании преподобного старца Варнавы Гефсиманского, изданном в 1907 году, находим упоминание о его духовном сыне, Василии Николаевиче Муравьеве, которому Промыслом Божиим через двадцать
1. “Народный храм”
1. “Народный храм” В ноябре 1978 года весь мир был потрясен, узнав о страшном конце возглавлявшейся Джимом Джонсом секты “Народный храм”. На жутких кадрах, помещенных в ведущих средствах массовой информации, были запечатлены тела мужчин, женщин и детей, в неестественных
Бунт народный
Бунт народный На общем митинге подняло все общество вопль, и плакал народ во всю ту ночь, и роптали на Моисея и Аарона все сыны Израилевы. И опять возопили евреи:— Куда ты нас вечно гонишь, Моисей? Идем-идем уж не один десяток лет, от жажды скукожились, а с голодухи скоро