Во славу вина и веселья
Николай Михайлович Языков – русский поэт эпохи романтизма
16 03 1803 — 08 01 1847
Его, певца вольной и радостной жизни, Пушкин считал одним из лучших поэтов:
«Языков, кто тебе внушил
Твое посланье удалое?
Как ты шалишь, и как ты мил,
Какой избыток чувств и сил,
Какое буйство молодое!»
И сам Языков называл себя «поэтом радости и хмеля»
ЭЛЕГИЯ (ПОЭТУ РАДОСТИ И ХМЕЛЯ…)
Поэту радости и хмеля,
И мне судил могучий рок
Полезный вытвердить урок:
Я испытал любви желанье,
Ее я пел, ее я ждал;
Безумно было ожиданье,
Бездушен был мой идеал.
Моей тоски, моих приветов
Не понял слепок божества —
И все пропали без ответов
Мои влюбленные слова.
Но был во мне — и слава богу!-
Избыток мужественных сил:
Я на прекрасную дорогу
Опять свой ум поворотил;
Я разгулялся понемногу —
И глупость страсти роковой
В душе исчезла молодой…
Так с пробудившейся поляны
Слетают темные туманы;
Так, слыша выстрел, кулики
На воздух мечутся с реки.
Как я люблю тебя, халат!
Одежда праздности и лени,
Товарищ тайных наслаждений
И поэтических отрад!
Пускай служителям Арея
Мила их тесная ливрея;
Я волен телом, как душой.
От века нашего заразы,
От жизни бранной и пустой
Я исцелен — и мир со мной!
Царей проказы и приказы
Не портят юности моей —
И дни мои, как я в халате,
Стократ пленительнее дней
Царя, живущего некстате.
Ночного неба президент,
Луна сияет золотая;
Уснула суетность мирская —
Не дремлет мыслящий студент:
Окутан авторским халатом,
Презрев слепого света шум,
Смеется он, в восторге дум,
Над современным Геростратом;
Ему не видятся в мечтах
Кинжалы Занда и Лувеля,
И наша слава-пустомеля
Душе возвышенной — не страх.
Простой чубук в его устах,
Пред ним, уныло догорая,
Стоит свеча невосковая;
Небрежно, гордо он сидит
С мечтами гения живого —
И терпеливого портного
За свой халат благодарит!
ПЕСНЯ (ВСЕМУ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ…)
Два полных — отечеству
Кругом и торжественно
И буйности радостной,
Но дух возвышается,
Январь или февраль 1827
Море блеска, гул, удары,
То стеклянная стена
О скалы раздроблена,
То бегут чрез крутояры
Вон пловец! Его от брега
В синий сумрак водобега
Тщетно! бурную стремнину
Он не силен оттолкнуть;
Далеко его в пучину
Бросит каменная круть!
Мирно гибели послушный,
Убрал он свое весло;
Он потупил равнодушно
Он глядит спокойным оком…
И к пучине волн и скал
Роковым своим потоком
Водопад его помчал.
Море блеска, гул, удары,
То стеклянная стена
О скалы раздроблена,
То бегут чрез крутояры
Первая половина 1830
Николай Языков прожил короткую жизнь (43 года). Дерптские (в Дерпте он учился в университете семь лет) излишества подорвали его здоровье, он не был женат, умер холостым, сейчас перезахоронен на Новодевичьем кладбище ( была на его могиле, будучи там в мае этого года)
Сияет яркая полночная луна
На небе голубом; и сон и тишина
Лелеят и хранят мое уединенье.
Люблю я этот час, когда воображенье
Влечет меня в тот край, где светлый мир наук,
Привольное житье и чаш веселый стук,
Свободные труды, разгульные забавы,
И пылкие умы, и рыцарские нравы…
Ах, молодость моя, зачем она прошла!
И ты, которая мне ангелом была
Надежд возвышенных, которая любила
Мои стихи; она, прибежище и сила
И первых нежных чувств и первых смелых дум,
Томивших сердце мне и волновавших ум,
Она — ее уж нет, любви моей прекрасной!
Но помню я тот взор, и сладостный и ясный,
Каким всего меня проникнула она:
Он безмятежен был, как неба глубина,
Светло-спокойная, исполненная бога,-
И грудь мою тогда не жаркая тревога
Земных надежд, земных желаний потрясла;
Нет, гармонической тогда она была,
И были чувства в ней высокие, святые,
Каким доступны мы, когда в часы ночные
Задумчиво глядим на звездные поля:
Тогда бесстрастны мы, и нам чужда земля,
На мысль о небесах промененная нами!
О, как бы я желал бессмертными стихами
Воспеть ее, красу счастливых дней моих!
О, как бы я желал хотя б единый стих
Потомству передать ее животворящий,
Чтоб был он тверд и чист, торжественно звучащий,
1. 016 Николай Михайлович Языков
Николай Михайлович Языков.
(1803—1847)
Лучше всех о Языкове сказал его друг Н. Гоголь: «Из поэтов времени Пушкина более всех отделился Языков. С появленьем первых стихов его всем послышалась новая лира, разгул и буйство сил, удаль всякого выраженья, свет молодого восторга и язык, который в такой силе, совершенстве и строгой подчиненности господину еще не являлся дотоле ни в ком. Имя Языков пришлось ему недаром. Владеет он языком, как араб диким конем своим, и еще как бы хвастается своею властью. Когда появились его стихи отдельной книгой, Пушкин сказал с досадой: «Зачем он назвал их: «Стихотворенья Языкова»! их бы следовало назвать просто: «хмель»! Человек с обыкновенными силами ничего не сделает подобного; тут потребно буйство сил»… Я первый раз увидел тогда слезы на лице Пушкина… Я помню те строфы, которые произвели у него слезы…, где описывается неслыханное самопожертвование, — предать огню собственную столицу со всем, что ни есть в ней священного для всей земли:
Пламень в небо упирая,
Лют пожар Москвы ревет.
Златоглавая, святая,
Ты ли гибнешь? Русь, вперед!
Громче буря истребленья!
Крепче смелый ей отпор!
Это жертвенник спасенья,
Это пламя очищенья,
Это фениксов костер!
…Для дифирамба и гимна родился он».
Будущий поэт явился на свет 4 (16) марта 1803 г. в Симбирской губернии в многодетной семье состоятельного помещика Михаила Петровича Языкова и Екатерины Александровны, урожденной Ермоловой, близкой родственницы двух генералов, героев Отечественной войны 1812 г. — наместника Кавказа А.П. Ермолова и поэта-партизана Д.В. Давыдова.
В 11 лет Николай был определен в Петербургский горный кадетский корпус, а в 16 — в Институт корпуса путей сообщения. Языков не горел желанием стать инженером, и через год его «за нехождение в классы» исключили из института. Юноша не унывал, поскольку он был богат, знатен, независим; с 10 лет увлекаясь словесностью, экзальтированно воспринимал жизнь и сочинял стихи, один из которых — послание к другу юности А. Кулибину — опубликовал не где-нибудь, а в престижном журнале «Вольного общества любителей российской словесности» (в 1824 г. поэт стал действительным членом этого общества).
Два года молодой человек вел в столице рассеянный образ жизни, завязал знакомства в писательских кругах, изредка печатался в литературных журналах, пока по совету друга А. Воейкова и по настоянию старших братьев не поступил на философский факультет лучшего по тем временам Дерптского (Тартуского) университета.
Языков был душой компаний — «в одной рубашке, со стаканом в руке, с разгоревшимися щеками и с блестящими глазами, он был поэтически прекрасен». Юношу окружала «полунемецкая» обстановка, тем не менее, он организовал кружок русских студентов, горячо споривших о будущем России и о великом значении славян, о засилье байронизма в русской романтической поэзии.
Участие в разудалой жизни не помешало студенту, решившему стать поэтом-творцом, помимо программы заниматься еще латинским и греческим языками, изучать историю и политэкономию, статистику и государственное право, западноевропейскую и русскую литературу, классическую и современную — Ф. Шиллера, И. Крылова, А. Грибоедова и т.д.
Поэт собрал приличную библиотеку, центральное место в которой заняла «История государства Российского» Карамзина.
В совершенстве овладев немецким языком, Языков занимался переводами, писал вакхические и амурные стихи. Сочинения поэта, появившиеся в петербургских журналах: «Моя родина», «Чужбина», «Гимн», «Песнь Баяна», «Услад», «Евпатий» и др., а также его студенческие песни («Чинов мы ищем не ползком», «Из страны, страны далекой» и др.) молодежь декламировала наизусть и распевала на всех своих вечеринках. И не только молодежь.
Д. Давыдов возил языковскую «Песню короля Регнера» «за пазухой, как волшебную ладанку, имеющую свойство возвышать душу и умножать бодрость духа и жажду к битвам и славе». «Мы бились жестоко — и гордые нами / Потомки, отвагой подобные нам, / Развесят кольчуги с щитами, с мечами, / В чертогах отцовских на память сынам». В. Жуковский, А. Пушкин, А. Дельвиг, К. Рылеев и др. поэты с восторгом приняли многие произведения собрата, который «к пластике и мелодичности стиха поэтов школы Жуковского прибавил мощь, громкозвучность и торжественность стиха классицистов Ломоносова и Державина».
По приглашению Пушкина «поэт радости и хмеля» гостил у него в 1826 г. в Михайловском. Об этой встрече Языков отозвался в своем «Вечере», «Тригорском» и двух посланиях «К П.А. Осиновой».
Заболев тяжелой болезнью позвоночника, не окончив курса, Языков в 1829 г. уехал в Москву, чтобы сдать экзамены за Дерптский университет в Московском. Экзамены сдавать не стал, а продолжил свои литературные занятия, посещал литературный салон А. Елагиной, писал стихи, которые, по словам Пушкина, «стояли дыбом». Языковский «Пловец» стал любимой народной песнью — «Нелюдимо наше море. ». От одной строфы поэтического шедевра «Ау!» древняя столица едва не сошла с ума:
Я здесь! — Да здравствует Москва!
Вот небеса мои родные!
Здесь наша матушка-Россия
Семисотлетняя жива!
Здесь все бывало: плен, свобода,
Орда, и Польша, и Литва,
Французы, лавр и хмель народа,
Все, все. Да здравствует Москва!
В 1831 г. Языков вместе с П. Киреевским начал собирать материалы по русской народной поэзии, сблизился со славянофилами (семьей Аксаковых, А. Хомяковым и др.); поступил на службу в Межевую канцелярию, но через 2 года вышел в отставку, издал первый сборник стихов, сильно пострадавший от цензуры, и уже тяжело больной переехал в свою симбирскую деревню, где и прожил 5 лет, «наслаждаясь поэтической ленью».
В 1838 г. по настоянию врачей поэт отправился на воды в Германию, где познакомился в Ганау с Н. Гоголем, и с ним поехал в Венецию и в Рим. В творчестве поэта возникли новые мотивы патриархальных ценностей, библейской и религиозной тематики, свет увидели его поэтические шедевры «Буря», «Морское купание», «Конь», «Кубок», «Поэту», «Молитва», «К Рейну» и др.
Испытывая от болезни неимоверные страдания, некогда пышущий здоровьем поэт превратился в «согбенного иссохшего старика», хотя и не был сломлен духом. Писал он по-прежнему много, «и стих его, кажется, стал еще блестящее и крепче» (И. Киреевский).
На родину Языков вернулся в 1843 г. в безнадежном состоянии. Жил уединенно; «за исключением некоторых приятелей, он мало водился с людьми, был неразговорчив и необщежителен» (П. Вяземский), позволяя себе раз в неделю приглашать близких по духу московских литераторов.
Поэт издал два поэтических сборника: «56 стихотворений Н.М. Языкова» и «Новые стихотворения», живо интересовался русским изобразительным искусством, проблемами художественного образования в России.
Много шуму наделали ходившие в списках полемические стихи Языкова — «К Чаадаеву», «К ненашим» (опубликовано в 1871 г.) и др., направленные против тех, кто хотел «преобразить, испортить» русских и «онемечить Русь», «противу тех, которые хотят доказать, что они имеют не только право, но и обязанность презирать народ русский, и доказать тем, что в нем много порчи, тогда как эту порчу родило, воспитало и еще родит и воспитывает именно то, что они называют своим убеждением!» Эти вещи, по словам автора, «отделили овец от козлищ» — патриотов от западников.
Демократы (В. Белинский, А. Герцен, Н. Некрасов и др.), назвав их «доносом в стихах», обрушились на Языкова всей своей публицистической мощью, на время «пригасив» патриотическую страсть строк Языкова, однако же по сути возразить им было нечего, и через полвека стихи Николая Михайловича стали вновь востребованы «серебряными» поэтами и революционной молодежью. Они и сегодня звучат пророчески, но уже почти безнадежно: «Русская земля / От вас не примет просвещенья, / Вы страшны ей: вы влюблены / В свои предательские мненья / И святотатственные сны!»
В последние годы жизни Языков создал несколько прекрасных поэм и стихотворений («Сержант Сурмин», «Липы», «Землетрясенье», «Сампсон» и др.), сказок («Жар-птица», «Встреча Нового года» и др.).
После еще одного курса водолечения Языкову немного полегчало, но он простудился, две недели пролежал в лихорадке и 26 декабря 1846 г. (7 января 1847) скончался. Похоронен был на кладбище Донского монастыря в Москве. В 1931 г. его прах перенесли и захоронили на Новодевичьем кладбище.
P.S. По византийскому преданию во время ужасного землетрясения в Константинополе на небо был взят мальчик, которого ангелы научили молитве «Святый Боже, Святый крепкий, Святый безсмертный, помилуй нас». Когда потом все люди произнесли слова этой молитвы, долго не утихавшее землетрясение закончилось. Этому событию Языков посвятил свое программное стихотворение «Землетрясенье» (1844), в котором есть строки о миссии поэта, ставшие для самого Николая Михайловича его молитвой:
Так ты, поэт, в годину страха
И колебания земли
Носись душой превыше праха
И ликом ангельским внемли.
И приноси дрожащим людям
Молитвы с горней вышины,
Да в сердце примем их и будем
Мы нашей верой спасены.
1. 016 Николай Михайлович Языков
1.016. Николай Михайлович Языков.
(1803—1847)
Лучше всех о Языкове сказал его друг Н. Гоголь: «Из поэтов времени Пушкина более всех отделился Языков. С появленьем первых стихов его всем послышалась новая лира, разгул и буйство сил, удаль всякого выраженья, свет молодого восторга и язык, который в такой силе, совершенстве и строгой подчиненности господину еще не являлся дотоле ни в ком. Имя Языков пришлось ему недаром. Владеет он языком, как араб диким конем своим, и еще как бы хвастается своею властью. Когда появились его стихи отдельной книгой, Пушкин сказал с досадой: «Зачем он назвал их: «Стихотворенья Языкова»! их бы следовало назвать просто: «хмель»! Человек с обыкновенными силами ничего не сделает подобного; тут потребно буйство сил»… Я первый раз увидел тогда слезы на лице Пушкина… Я помню те строфы, которые произвели у него слезы…, где описывается неслыханное самопожертвование, — предать огню собственную столицу со всем, что ни есть в ней священного для всей земли:
Пламень в небо упирая,
Лют пожар Москвы ревет.
Златоглавая, святая,
Ты ли гибнешь? Русь, вперед!
Громче буря истребленья!
Крепче смелый ей отпор!
Это жертвенник спасенья,
Это пламя очищенья,
Это фениксов костер!
…Для дифирамба и гимна родился он».
Будущий поэт явился на свет 4 (16) марта 1803 г. в Симбирской губернии в многодетной семье состоятельного помещика Михаила Петровича Языкова и Екатерины Александровны, урожденной Ермоловой, близкой родственницы двух генералов, героев Отечественной войны 1812 г. — наместника Кавказа А.П. Ермолова и поэта-партизана Д.В. Давыдова.
В 11 лет Николай был определен в Петербургский горный кадетский корпус, а в 16 — в Институт корпуса путей сообщения. Языков не горел желанием стать инженером, и через год его «за нехождение в классы» исключили из института. Юноша не унывал, поскольку он был богат, знатен, независим; с 10 лет увлекаясь словесностью, экзальтированно воспринимал жизнь и сочинял стихи, один из которых — послание к другу юности А. Кулибину — опубликовал не где-нибудь, а в престижном журнале «Вольного общества любителей российской словесности» (в 1824 г. поэт стал действительным членом этого общества).
Два года молодой человек вел в столице рассеянный образ жизни, завязал знакомства в писательских кругах, изредка печатался в литературных журналах, пока по совету друга А. Воейкова и по настоянию старших братьев не поступил на философский факультет лучшего по тем временам Дерптского (Тартуского) университета.
Языков был душой компаний — «в одной рубашке, со стаканом в руке, с разгоревшимися щеками и с блестящими глазами, он был поэтически прекрасен». Юношу окружала «полунемецкая» обстановка, тем не менее, он организовал кружок русских студентов, горячо споривших о будущем России и о великом значении славян, о засилье байронизма в русской романтической поэзии.
Участие в разудалой жизни не помешало студенту, решившему стать поэтом-творцом, помимо программы заниматься еще латинским и греческим языками, изучать историю и политэкономию, статистику и государственное право, западноевропейскую и русскую литературу, классическую и современную — Ф. Шиллера, И. Крылова, А. Грибоедова и т.д.
Поэт собрал приличную библиотеку, центральное место в которой заняла «История государства Российского» Карамзина.
В совершенстве овладев немецким языком, Языков занимался переводами, писал вакхические и амурные стихи. Сочинения поэта, появившиеся в петербургских журналах: «Моя родина», «Чужбина», «Гимн», «Песнь Баяна», «Услад», «Евпатий» и др., а также его студенческие песни («Чинов мы ищем не ползком», «Из страны, страны далекой» и др.) молодежь декламировала наизусть и распевала на всех своих вечеринках. И не только молодежь.
Д. Давыдов возил языковскую «Песню короля Регнера» «за пазухой, как волшебную ладанку, имеющую свойство возвышать душу и умножать бодрость духа и жажду к битвам и славе». «Мы бились жестоко — и гордые нами / Потомки, отвагой подобные нам, / Развесят кольчуги с щитами, с мечами, / В чертогах отцовских на память сынам». В. Жуковский, А. Пушкин, А. Дельвиг, К. Рылеев и др. поэты с восторгом приняли многие произведения собрата, который «к пластике и мелодичности стиха поэтов школы Жуковского прибавил мощь, громкозвучность и торжественность стиха классицистов Ломоносова и Державина».
По приглашению Пушкина «поэт радости и хмеля» гостил у него в 1826 г. в Михайловском. Об этой встрече Языков отозвался в своем «Вечере», «Тригорском» и двух посланиях «К П.А. Осиновой».
Заболев тяжелой болезнью позвоночника, не окончив курса, Языков в 1829 г. уехал в Москву, чтобы сдать экзамены за Дерптский университет в Московском. Экзамены сдавать не стал, а продолжил свои литературные занятия, посещал литературный салон А. Елагиной, писал стихи, которые, по словам Пушкина, «стояли дыбом». Языковский «Пловец» стал любимой народной песнью — «Нелюдимо наше море. ». От одной строфы поэтического шедевра «Ау!» древняя столица едва не сошла с ума:
Я здесь! — Да здравствует Москва!
Вот небеса мои родные!
Здесь наша матушка-Россия
Семисотлетняя жива!
Здесь все бывало: плен, свобода,
Орда, и Польша, и Литва,
Французы, лавр и хмель народа,
Все, все. Да здравствует Москва!
В 1831 г. Языков вместе с П. Киреевским начал собирать материалы по русской народной поэзии, сблизился со славянофилами (семьей Аксаковых, А. Хомяковым и др.); поступил на службу в Межевую канцелярию, но через 2 года вышел в отставку, издал первый сборник стихов, сильно пострадавший от цензуры, и уже тяжело больной переехал в свою симбирскую деревню, где и прожил 5 лет, «наслаждаясь поэтической ленью».
В 1838 г. по настоянию врачей поэт отправился на воды в Германию, где познакомился в Ганау с Н. Гоголем, и с ним поехал в Венецию и в Рим. В творчестве поэта возникли новые мотивы патриархальных ценностей, библейской и религиозной тематики, свет увидели его поэтические шедевры «Буря», «Морское купание», «Конь», «Кубок», «Поэту», «Молитва», «К Рейну» и др.
Испытывая от болезни неимоверные страдания, некогда пышущий здоровьем поэт превратился в «согбенного иссохшего старика», хотя и не был сломлен духом. Писал он по-прежнему много, «и стих его, кажется, стал еще блестящее и крепче» (И. Киреевский).
На родину Языков вернулся в 1843 г. в безнадежном состоянии. Жил уединенно; «за исключением некоторых приятелей, он мало водился с людьми, был неразговорчив и необщежителен» (П. Вяземский), позволяя себе раз в неделю приглашать близких по духу московских литераторов.
Поэт издал два поэтических сборника: «56 стихотворений Н.М. Языкова» и «Новые стихотворения», живо интересовался русским изобразительным искусством, проблемами художественного образования в России.
Много шуму наделали ходившие в списках полемические стихи Языкова — «К Чаадаеву», «К ненашим» (опубликовано в 1871 г.) и др., направленные против тех, кто хотел «преобразить, испортить» русских и «онемечить Русь», «противу тех, которые хотят доказать, что они имеют не только право, но и обязанность презирать народ русский, и доказать тем, что в нем много порчи, тогда как эту порчу родило, воспитало и еще родит и воспитывает именно то, что они называют своим убеждением!» Эти вещи, по словам автора, «отделили овец от козлищ» — патриотов от западников.
Демократы (В. Белинский, А. Герцен, Н. Некрасов и др.), назвав их «доносом в стихах», обрушились на Языкова всей своей публицистической мощью, на время «пригасив» патриотическую страсть строк Языкова, однако же по сути возразить им было нечего, и через полвека стихи Николая Михайловича стали вновь востребованы «серебряными» поэтами и революционной молодежью. Они и сегодня звучат пророчески, но уже почти безнадежно: «Русская земля / От вас не примет просвещенья, / Вы страшны ей: вы влюблены / В свои предательские мненья / И святотатственные сны!»
В последние годы жизни Языков создал несколько прекрасных поэм и стихотворений («Сержант Сурмин», «Липы», «Землетрясенье», «Сампсон» и др.), сказок («Жар-птица», «Встреча Нового года» и др.).
После еще одного курса водолечения Языкову немного полегчало, но он простудился, две недели пролежал в лихорадке и 26 декабря 1846 г. (7 января 1847) скончался. Похоронен был на кладбище Донского монастыря в Москве. В 1931 г. его прах перенесли и захоронили на Новодевичьем кладбище.
P.S. По византийскому преданию во время ужасного землетрясения в Константинополе на небо был взят мальчик, которого ангелы научили молитве «Святый Боже, Святый крепкий, Святый безсмертный, помилуй нас». Когда потом все люди произнесли слова этой молитвы, долго не утихавшее землетрясение закончилось. Этому событию Языков посвятил свое программное стихотворение «Землетрясенье» (1844), в котором есть строки о миссии поэта, ставшие для самого Николая Михайловича его молитвой:
Так ты, поэт, в годину страха
И колебания земли
Носись душой превыше праха
И ликом ангельским внемли.
И приноси дрожащим людям
Молитвы с горней вышины,
Да в сердце примем их и будем
Мы нашей верой спасены.